Иван Герасимов – Месть королевы Анны (страница 12)
– Мэри, я не знаю, что происходит на этом корабле. Но я знаю одно: я не отдам тебя. Ни духам, ни дьяволу, никому.
– Даже если они заберут тебя?
Он усмехается.
– Меня уже давно забрали. Я здесь чужой. А ты… ты живая. Ты тёплая. Ты настоящая.
Он гладит мою щёку большим пальцем.
– Идём. Холодно.
Мы возвращаемся в каюту. Он ложится рядом, обнимает, прижимает к себе. Я чувствую биение его сердца – ровное, сильное.
– Эдвард?
– М?
– Я боюсь.
– Я знаю. Я тоже.
– Чего ты боишься?
Пауза. Долгая.
– Что не смогу тебя защитить, – говорит он наконец. – Что они сильнее.
– Кто – они?
Он не отвечает.
Я засыпаю в его руках, и мне снится, что я плыву в чёрной воде, а вокруг – лица. Много лиц. Они тянут ко мне руки, зовут, шепчут:
– Наша… наша… наша…
Глава 5. Что скребётся в трюме
Я просыпаюсь оттого, что корабль замер.
Не качает. Совсем. Ни скрипа, ни плеска – мёртвая тишина, от которой закладывает уши.
Рядом – тепло. Тич. Он спит, обнимая меня, и во сне лицо у него не такое жёсткое. Моложе, что ли. Без этой вечной настороженности.
Я осторожно выскальзываю из его рук. Он не просыпается – только хмурится и тянется за мной во сне, но хватает пустоту.
В каюте серо – раннее утро. Свеча давно погасла. Я подхожу к иллюминатору и замираю.
Море как стекло. Ни ветерка, ни волны. Небо серое, низкое, давит на мачты. И тишина. Такая, что слышно, как кровь шумит в ушах.
Что-то не так.
Я одеваюсь быстро – платье, чулки, волосы в узел. Выхожу на палубу.
Команда уже на ногах. Стоят группами, переглядываются, но молчат. Вахтенные у штурвала замерли, как статуи.
– Штиль, – говорит кто-то. – Третий день штиль.
Третий? Мы только вчера попали в туман. Но я не спорю.
Подхожу к борту, смотрю в воду. Она чёрная, глубокая, и в этой глубине… мне кажется, или там что-то шевелится? Тени. Много теней.
– Не смотри в воду долго, – раздаётся за спиной.
Цезарь. Подходит бесшумно, становится рядом.
– Почему?
– Вода запомнит. Потом позовёт.
– Кто ты, Цезарь? – поворачиваюсь к нему. – Ты не просто матрос.
– Я тот, кто видит. – Он смотрит на горизонт. – Как и ты.
– Что ты видишь сейчас?
– Корабль ждёт. – Он кивает на трюм. – Там, внизу. Оно проснулось. Тебя чует.
Мороз по коже.
– Что – оно?
– Душа этого корабля. То, что старше капитана. То, что питается страхом. И тоской. И болью.
– Ты говоришь, как колдун.
– Я знаю духов. Моя бабка была жрицей в Дагомее. Она научила меня говорить с мёртвыми. – Он поворачивается ко мне. – Ты тоже умеешь. Сама не знаешь как. Но они тебя слышат. Особенно оно.
– И что мне делать?
– Не ходить в трюм. – Он усмехается. – Но ты пойдёшь. Я вижу.
Он уходит, а я остаюсь у борта, глядя на чёрную воду.
Он прав. Я пойду.
Тич завтракает в каюте, когда я возвращаюсь. Хмурый, трёт лицо ладонями.
– Проснулась? Садись есть.
– Не хочу.
– Сядь. – Он смотрит на меня. – Что случилось?
– Штиль.
– Штиль. Бывает.
– Цезарь сказал… там, в трюме… оно проснулось.
Тич замирает с куском в руке.
– Не слушай Цезаря. Он слишком много болтает.
– А если он прав?
– Если он прав – тем более не суйся в трюм. – Он встаёт, подходит, берёт за плечи. – Слышишь, Мэри? Трюм – не твоё дело. Твоё дело – палуба и эта каюта. Всё.
– Ты не можешь запереть меня здесь.
– Могу. Если надо.
Я смотрю в его глаза. Синие, как море. В них тревога.
– Чего ты боишься, Эдвард?
– Тебя потерять, – говорит он тихо. – Вот чего.
Он отпускает меня, отворачивается.