Иван Дорофеев – Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью. Часть вторая: «Дело чести» (страница 8)

– Ура, – в пол голоса вскрикнули некоторые из подпольщиков, а бабушка в соседнем окне смотря на нас аж перекрестилась.

– Благодарю вас за храбрость и прощайте господа! А вас Павел Константинович, я прошу уже сопроводить меня дальше, – попрощался я с распущенным отрядом и мы с Пашей пожав всем на прощание руки направились уже дальше по улице своей дорогой.

– Может сбережем пулеметик то, ваше благородие? – крикнул мне в след Василий.

– Поступайте с ним, как считаете нужным, фельдфебель.

– Понял! Сбережем тогда! Прощайте, ваше благородие!

– Честь имею! – ответил я Василию, и мы отправились дальше по мостовой.

Дождь немного стих, а на окраине Самары вдалеке уже виднелось какое-то зарево от пламени и лишь позже мы узнали, что там горела мельница, которую не могли потушить потом целых два дня.

Мокрая форма создавала ряд ненужных в этот момент неудобств, но мы с Пашей держа осанку и выпятив грудь вперед, гордо шагали дальше твердой поступью своего армейского шага, отчего мои шпоры на сапогах иногда негромко звенели.

Дойдя до здания бывшего штаба обороны города Рабоче-Крестьянской Красной Армии, мы увидели, что в окнах выбиты стекла, везде разбросаны какие-то бумаги, а кое-где на мостовой даже валялись трупы убитых солдат.

– Пошли! Быстрее! – обратился я к Паше и забежал в здание озираясь по сторонам.

– А вдруг нас увидят?

– Скажем, что вели преследование за большевиком. Понял?

– Понял!

Мы стали в спешке бегать глазами по сторонам, среди полного бедлама и раскиданных везде документов, ища в помещениях хоть какой-то намек на штемпели.

Мы долго искали, но лишь оказавшись в каком-то кабинете я заметил, что на полу лежит та самая заветная печать, на которой был следующий оттиск: «САМАРСКИЙ СОВЕТ РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕПУТАТОВ».

– Вот! Нашел!

– Ну что пошли?

– Сейчас! Подожди немного, – ответил я и стал с любопытством смотреть, что находиться в выдвижных полках стола.

– Во смотри, – вдруг я увидел еще одну печать, лежавшую в столе.

На этой печати уже был другой оттиск с двухглавым орлом посередине: «САМАРСКИЙ ГУБЕРНСКИЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ».

– А эта тебе зачем?

– Пригодиться, – ответил я и убрал штемпели со всем необходимым к себе в вещмешок.

– А ничего что на них указан город Самара? – все спрашивал меня Паша.

– Да какая разница? Шлепнем потом на документах так, чтобы все было не разборчиво и сойдет.

– Ясно. Ой Саня смотри, – вдруг нашел Паша на полу какие-то бумаги.

– Что там?

– Для борьбы с контрреволюционными ячейками были направлены тов. Малистерский Павел…, – начал было читать документ Паша.

– А тут вот еще лежит протокол твоего допроса, – заметил я еще одну интересную бумагу, но уже в столе.

– Их надо уничтожить, а то неровен час и пропадем потом из-за этого, – взволнованно предложил мне Паша.

– Ты прав. Ищи еще что-нибудь с именем Малистерского.

– Хорошо.

Мы провели в кабинете где-то минут двадцать найдя при этом еще несколько документов с фамилией Малистерского и недолго думая сожгли их все, чтобы потом эти обличающие моего друга в возможном предательстве бумаги не попали уже в руки жандармов Комуча.

– Фух. Ну теперь, аж полегчало, – выдохнул Паша.

– А ты еще идти не хотел.

– Да будет тебе. Пошли уже.

– Пошли.

– Куда дальше то?

– Просто так уйти из города сейчас мы не сможем и нам нужны кони. А значит нам придется вступать в Народную армию Комуча, получить оружие, пополнить припасы и уже потом можно под шумок улизнуть.

– Да я не глупый и понимаю это. Идти куда сейчас?

– Ааа. Пошли искать штаб Народной армии, а там нам уже все и скажут, что к чему.

Мы вышли из здания и направились дальше по городу, а к девяти часам утра дождь уже полностью прекратился, но на небе все еще было облачно.

На своем пути мы увидели дома с брешами от попадания в них из артиллерийских орудий, а часть телеграфных и трамвайных столбов, чьи провода лежали частично на земле, были разрушены снарядами.

По городу стали слоняться озлобленные толпы горожан выслеживавших большевиков и избивающих их, чуть ли не до полусмерти. Но, кроме этого, мимо нас временами небольшим строем проходили уже Чехословацкие легионеры, косясь в нашу сторону своими уставшими глазами на смуглых и грязных лицах.

Иногда вместе с легионерами шли арестованные ими большевики, которых они потом сажали уже под замок в Самарскую тюрьму. А от большого количества поступивших туда арестованных, тюрьма в этот день уже быстро переполнилась.

Утром того же дня Чехословацкие войска уже победным маршем прошли по главной улице города уверенно шагая при этом плотным строем по брусчатке. А их командир на площади, даже обратился к горожанам сообщив, что легионеры сегодня освободили весь город.

Мы старались не вмешиваться в происходящее идя своей дорогой и вскоре заметили, что, то тут, то там по городу уже висят листовки с воззванием к гражданам.

Господа подпольщики все же выполнили мое крайнее поручение и можно было спокойно сообщить Николаю Александровичу, что все данные им мне ранее вводные уже исполнены.

5.ПОБЕГ

Николай Александрович поблагодарил нас за наши успешные действия, поздравил с освобождением города и попросил явиться при желании вечером к Генеральному штабу Народной армии. Ему было явно не до нас и мы, не желая более отнимать его время откланялись и пошли дальше слоняться по городу.

Своих квартир или домов у нас с Пашей в городе не было, а в животе уже начинало невольно урчать и чувство голода со временем только обострялось.

Поэтому, не найдя иного выхода мы напросились на временный постой к одной одинокой и сочувствующей нам старушке, заплатив ей естественно имевшимися у нас на руках деньгами.

Она нас накормила, и мы наконец-то высушили свою промокшую от ночного ливня форму и привели себя в порядок. А Паша даже зачем-то нацепил на себя аксельбант.

Ближе к вечеру мы, поблагодарив старушку и перекрестившись в дорогу снова двинулись дальше.

Ситуация в городе стала уже спокойнее, но, к нашему удивлению, повсюду на улицах теперь стали попадаться щеголяющие в форменной одежде различные господа и офицеры с белыми повязками на руках. Но как такового однообразия среди них не было. Кто-то был с погонами, кто-то был без погон, на ком-то блистали награды, а на чьих-то фуражках красовались вместо кокарды Георгиевские ленты. Одни были пешими, другие были верхом на лошадях, у кого-то было оружие, а у кого-то его и вовсе не было.

Город стал меняться до неузнаваемости и даже невольно можно было подумать, что все теперь тут уже как раньше, будто и не было череды восстаний и революций, приведших к началу этой Гражданской войны в России.

В Самару официально пришла новая власть Комуча, правительство которого расположиться вскоре в особняке Наумова и станет вновь собирать всех разогнанных ранее членов Всероссийского Учредительного Собрания для решения дальнейшей судьбы России, а этот город уже станет первой временной Столицей Белого движения.

Комуч ставил перед собой главными задачами защиту целостности России и восстановление ее государственности. Обращаясь к гражданам, правительство заявило, что их идея революционная, ввиду того что им необходимо бороться за возвращение свобод народа и поэтому Комуч, что мне показалось тогда странным, поднял красный флаг.

Также у них был следующий лозунг:

«ВЛАСТЬ НАРОДУ – ВЛАСТЬ УЧРЕДИТЕЛЬНОМУ СОБРАНИЮ».

В Народной армии же, сохранялись еще отголоски идей Временного правительства тысяча девятьсот семнадцатого года и офицерские погоны, как пережиток прошлого, были тогда еще нежелательными, чтобы у населения не возникало ассоциаций со старым режимом, и офицеры таким образом были ближе к солдатам.

Мы с Пашей отстояв длинную очередь в призывном пункте записались в ряды Народной армии и нас зачислили в одно из армейских формирований выдав не достающее нам оружие, в том числе и шашки. Оказывается, Чехословацкий корпус захватив склады с боеприпасами и оружием большевиков передал его уже новой власти для вооружения ее армии.

Нам даже посулили ежемесячное жалованье в пятнадцать рублей, а Паша радовался, что в его кобуре наконец-то красуется новенький Наган.

Вечером мы явились на собрание Генерального штаба, где все обсуждали дальнейший план боевых действий. Мы скромно встали с краю от собравшейся тут толпы господ генералов и полковников. Все обсуждали поход на Сызрань.

В общей суматохе в помещение вошли несколько офицеров Чехословацкого корпуса и тут я обомлел, заметив сверлящий меня взглядом взор одного из этих командиров.

На меня смотрел ни кто иной, как один из тех самых бледнолицых вурдалаков из пансионата. Он не был бледным ходячим трупом, как я его помнил и по его жилам однозначно текла кровь.