Иван Дорофеев – Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью. Часть вторая: «Дело чести» (страница 7)

Через некоторое время все на какое-то время стихло и нам сообщили, что из Симбирска и Уфы прибыло более тысячи штыков сменив державшихся в окопах уже четверо суток большевиков.

А выйдя на следующую улицу, мы уже столкнулись с малочисленным отрядом большевиков и невольно ввязались с ними в безнадежную перестрелку.

Понимая, что нам не выстоять и потратив уже три драгоценных патрона в своем револьвере, я дал команду на отход и мы в рассыпную через дворы и закоулки двинулись назад.

Прячась по темным углам и кустам, мы заметили по горящим фарам, как по городу вдруг стали проезжать грузовики в направлении Севера.

Следом до нас донеслась оглушительная канонада и бесчисленное количество снарядов рвалось уже на позициях большевиков близ города.

Между пятью и шестью утра, когда мы уже стали возвращаться на конспиративное место, на железнодорожном мосту уже во всю шел ожесточенный бой и были слышны пулеметные и ружейные выстрелы.

Господа подпольщики, воодушевившись стали упрашивать меня двинуться дальше, а не прятаться по норам, но я дал четкую команду идти на отдых и ждать указаний от Николая Александровича.

Посыльный от Николая Александровича не стал себя долго ждать и прибыл с новой запиской уже в одиннадцать часов утра.

В сообщение было следующее:

«Город почти взят! Легионеры прорвали оборону на мосту. Пароходы с большевиками уходят вверх по Волге. Днем не показывайтесь. Ночью выходите вновь. Можете надеть форменную одежду без погон. На левую руку вяжите белую повязку. А когда город будет взят, поручаю вам направить часть людей для расклеивания листовок с воззваниями к гражданам на улицах города.».

Это послание все господа восприняли с ликованием и те, кто хоть какое-то отношение имел ранее к военной службе сразу принялись доставать из своего скудного багажа, припрятанного в этом помещении под снопом сена, форменную одежду, готовясь к очередной ночной вылазке.

Было даже такое ощущение, как будто мы сегодня при параде должны пойти уже маршем по улицам освобожденного города.

Господа эсеры, конечно, переоделись в свои деловые костюмы, сменив грязную и поношенную рабочую одежду, а я уже с некоторым ликованием умывшись надел на себя давно ждущую своего часа зеленую униформу.

Да и вообще все переодевались во все лучшее и чистое что только у нас было. Мы как будто понимали, что эта ночь может оказаться для некоторых из нас даже последней в жизни. А если погибать, то уже при полном парад, как подметил между делом Василий, тоже облачившись в форменную одежду.

Паша, естественно, как и мы также достал из своего вещмешка свою зеленую военную униформу, а я, начистив до блеска свои сапоги нацепил от радости на них даже свои кавалерийские шпоры.

Обувшись и приодевшись, я уже накинул на себя кожаный поясной комплект убрав в кобуру Наган и мне только не хватало моей гусарской сабли, с которой мне когда-то пришлось расстаться.

Сабель и шашек, естественно, в нашем отряде ни у кого не было, так как скрытно их в чемодане было проблематично проносить, но подпольщики и так в одночасье преобразились и уже выглядели не как какие-то разбойники с дороги.

Теперь мы были полноценным боевым отрядом только из оружия у нас было всего несколько револьверов, одна винтовка и топоры. Но мы уже успели понюхать немного пороху при первом боестолкновение этой ночью и ребята не дрогнули, поэтому я был в них теперь полностью уверен.

В довершение к своему образу я достал и с достоинством нацепил на грудь свой Георгиевский крест. Но, к моему удивлению, у Василия их было аж два, да еще и Медаль «За храбрость».

– Ну Василий, герой! – пожал я руку отставному фельдфебелю.

– Рад стараться ваше благородие! – скромно пожал он мне руку в ответ.

А белые повязки мы ровными и толстыми лентами нарезали уже из имевшихся у нас белых рубах.

На некоторое время мы так увлеклись, что даже не заметили развивающегося боестолкновения вокруг города и большевиков уже явно теснили. Но внутри города еще ничего почти не происходило. Рядом с нами тоже было тихо и поэтому назначив молодых ребят во главе с Василием, после предстоящих активных действий, на расклейку утром листовок, мы стали с нетерпением ждать решающей ночи.

Когда наступила долгожданная ночь и мы, закинув почти пустые вещмешки на спину высыпались на улицу, то услышали уже ружейные выстрелы со стороны реки Самарка.

Погода была пасмурная.

«Боже дай нам сил! Не оставь нас и защити рабов твоих в трудную минуту!» – взмолился я к Господу Богу и осенил себя крестным знамением.

Большинство из нашего отряда, как и я, были верующими и посмотрев на меня они тоже от одолевавшего их волнения начали про себя молиться и креститься. И Паша в том числе.

Чехословацкий корпус уже определенно был в городе. Кое-где на мостовых лежали брошенные винтовки сбежавших большевиков и не упуская момента мы подбирали их, вдруг став в одночасье более мощной и вооруженной силой. Но, к сожалению, патронов у нас все еще было маловато.

Двигаясь дальше по разным сторонам улиц и держась стен домов, мы продвигались вперед и вдруг неожиданно для себя мы натолкнулись на отступавших в нашу сторону большевиков.

– Открыть огонь! – громко скомандовал я своему отряду.

Не дрогнув, отряд подпольщиков дружно открыл по ним залп из всего что у нас только имелось, но большевики не стали вступать с нами в бой и по проулкам побежали от нас прочь, лишь изредка отстреливаясь одиночными выстрелами в нашу сторону.

Мы не стали их преследовать и постояв с пол часа на месте двинулись дальше под начавшийся неожиданно дождь.

– Сховались бы вы господин офицер, а то там к городу идут броневички большевичков, – вдруг с тревогой в голосе воскликнул дед из оконного проема ближайшего дома, сразу отойдя от окна и занавесив его шторками.

– Во дела! Броневики – это не шутки! Так просто их не возьмешь, – вдруг произнес испугавшись Степа.

– Да не бойся ты! Дед со страху ахинею просто несет! – успокоил я Степана, а все остальные лишь молча переглянулись между собой.

Время шло, а в городе то там то тут слышались выстрелы, пролетавшие шальные орудийные снаряды и всевозможная возня. Вскоре на дороге мы нашли перевернутую телегу с пулеметом и полным боекомплектом, поэтому я, недолго думая принял решение, что нам следует занять позиции именно в этом месте, рассредоточившись уже вдоль улицы некой цепью.

Мы поставили телегу на колеса и разместив ее поперек улицы направили пулемет в направлении возможного появления большевиков, проверив перед этим его исправность и снарядив лентой. За станок, естественно, встал Василий, а Степан, как его второй номер держал ленту.

Усиливающийся проливной дождь явно не был нам на руку ухудшая обзор улицы, а вся одежда на нас уже промокла аж до исподнего. Отставные служаки из моего отряда стояли, не дрогнув на месте, не обращая внимания на дождь, а остальные от одолевавшего их дискомфорта ввиду того, что они уже немного озябли, стали невольно пятиться по сторонам в поисках естественных укрытий от ливня.

– Сейчас бы шинелька ох как была бы кстати, – пробубнил себе под нос Василий.

А со стороны полицейского участка уже послышалось непрекращающееся стрекотание другого пулемета, ружейные выстрелы и крики. Наверное, в его здание сейчас засели обороняющиеся большевики.

Красных мы так и не дождались, хотя пробыли на этом месте достаточно долго, но зато к нам вышел проходящий мимо другой отряд подпольщиков. От них мы узнали, что около конноартиллерийских казарм наши уже захватили пару артиллерийских орудий и выставили их посреди дороги, тоже заняв свои позиции.

Чтобы узнать ситуацию в городе и получить новые указания, я сразу направил пару молодых ребят в нашу штаб-квартиру к Николаю Александровичу, а бой у полицейского участка уже стих.

Господа посыльные вернулись где-то через час уже под утро и сообщили нам, что Чехословацкие войска уже полностью контролируют Самару, все видные большевики были арестованы по пути в комендатуру, в здании женской гимназии уже формируется новое правительство, а нам стоит оставить свою позицию с пулеметом и не вступая в конфронтацию с легионерами направить все свои силы на расклеивание листовок по городу.

– А ведь верно подмечено, что нам уходить отсюда надо, ваше благородие! Не дай Бог чехи подумают, что мы большевики и откроют по нам огонь, – вдруг воскликнул Василий.

– Или мы сами со страху по ним палить начнем, – подтвердил Паша.

– Поди им потом объясни, что мы свои. Шлепнут нас за один раз в общей суматохе и все, – продолжил Василий.

– Дело говорите! Это я не подумал что-то! Так и быть господа! Будем расходиться, – согласился я.

– Куда расходиться? – не понял Степа.

– Как и велено прошу всех направить оставшиеся силы на расклеивание листовок по городу. Федор Сергеевич, вы господам уже растолкуете, где им взять листовки? – обратился я к Федору Сергеевичу.

– Не беспокойтесь об этом Александр Алексеевич. Все сделаем должным образом! – ответил мне Федор Сергеевич.

– Ну тогда господа, я заявляю, что наш боевой отряд с этой минуты прекращает свое существование. Мы теперь официально выходим из подполья и в случае вашего желания продолжения службы в Народной Добровольческой армии прошу уже каждого обращаться напрямую в штаб Николая Александровича, – заявил я торжественным голосом.