Иван Дорофеев – Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью. Часть вторая: «Дело чести» (страница 6)
– А дату поставим тогда на первое июля тысяча девятьсот восемнадцатого года. Все равно мы раньше этой даты в Екатеринбург не доберемся. Я тут недавно узнал, что верхом на конях дорога туда у нас займет отсюда более двадцати дней.
– Ого. Ну ладно.
Приноровившись, мы уже увлеклись и через некоторое время наши с Пашей удостоверения были наконец-то почти готовы.
– Так, а кого бы нам поставить подписантом? Пусть будет тогда неизвестное лицо без фамилии. Укажем просто: «Замполномочного Представителя ВЧК на Поволжье и Урале». Хотя такого и в помине не было, – усмехнулся я.
– Ага, – поддержал меня Паша, не понимая, о чем я вообще сейчас сказал.
В моем удостоверении говорилось следующее:
«УДОСТОВЕРЕНИЕ
Пред"явитель сего тов. ВЕДЕНИН Александр Владимирович действительно состоит сотрудником Полномочных Представительств ВЧК на Поволжье и Урале, что подписью и приложением печати удостоверяется.
Замполномочного Представителя ВЧК на Поволжье и Урале:
Секретарь:».
Твердого знака на клавишах ручной печатной машинки, я так и не нашел.
А Пашино удостоверение мы сделали идентично моему, только указав там уже его настоящее имя: Иванов Павел Сергеевич.
Ну а за место подписантов мы на скорую руку однообразно подписали с Пашей разной рукой оба удостоверения имевшимися у нас черными чернилами.
– Так! А теперь нам нужно придумать документ, на основании которого нам должны передать арестованную Царскую семью.
– А что так разве можно? – удивился Паша.
– Бумагу замарать чем угодно можно. Это так! На всякий случай. Пусть будет. Нам она однозначно не помешает, а может и пригодиться.
– Аааа. Ну ладно. Как скажешь.
– Как ее интересно назвать? Указ? Нет! Приказ? Нет! О! Точно! МАНДАТ! – принялся я за печать нового документа.
– А дату поставим уже пятым июлем, – продолжил я бубнить себе под нос, а Паша только молча кивал мне в ответ головой.
В новом документе говорилось следующее:
«МАНДАТ
Дан сей сотрудникам Полномочных Представительств ВЧК на Поволжье и Урале тов. ВЕДЕНИНУ Александру и тов. ИВАНОВУ Павлу в том, что им дано распоряжение принять у Коменданта особого дома арестованную семью РОМАНОВЫХ в полном ее составе и со всеми находящимися с ними лицами, для их сопровождения в МОСКВУ, где они будут привлечены к ответственности, в связи с возможностью восстания и захвата ЕКАТЕРИНБУРГА контрреволюционерами, что подписью и приложением печати удостоверяется.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЧК:
Секретарь:».
Паша коряво расписался в Мандате за секретаря, а я, отыскав немного красных чернил размашисто расписался уже за председателя.
Удостоверения и Мандат были готовы, и я аккуратно убрал их на всякий случай к себе за пазуху, чтобы случайно их не потерять и отставил в сторону уже не нужную нам ручную печатную машинку.
– Осталось только поставить на них печать! – обратился я к Паше.
– А где мы ее возьмем то? – удивленно спросил Паша.
– Балда ты! На днях мы уже захватим город, и большевики будут улепетывать отсюда куда глаза глядят! Им в тот момент не до документов и печатей уже будет. Так?
– Так!
– Ну вот мы с тобой под шумок то и поищем какую-нибудь штампульку.
– А где мы ее поищем то хоть?
– В штабе обороны города Красной Армии.
– А откуда ты знаешь, что она там?
– Я точно не знаю, но предполагаю.
– Ну ладно. Как скажешь, – пожал плечами Паша.
Вечером третьего июня никто так и не вернулся, и мы с Пашей стали уже теряться в догадках, надеясь, что их всех не схватили и они просто прячутся на конспиративных квартирах.
Спали беспокойно и прислушивались ко всем шорохам на улице в надежде увидеть возвращение наших подпольщиков или быстро среагировать в случае засады.
Револьвер наготове я держал у себя рядом с головой, а у Паши оружия не было, и он просто вооружился топором, обнимаясь с ним лежа на сене.
Мне удалось немного поспать, но спал я беспокойно и в роли Радостьевский мне почему-то вообще не снилось никаких снов. Одна темнота и пустота. Наверное, на это еще сказывался мой развивающийся временами стресс и волнение от всего происходящего. Ведь даже будучи в теле двадцати пятилетнего мужчины, я все же оставался до сих пор все тем же шестнадцатилетним подростком.
Четвертого июня был самый напряженный для нас с Пашей день и мы, не получая никаких сведений стали уже от безделия ходить кругами по помещению вымеряя шаги.
После обеда прибежал долгожданный посыльный от Николая Александровича и передал мне записку, но в ней было только одно слово: «Ждем!».
Следом за посыльным по очереди явились Федор Сергеевич и Василий, которые сообщили нам последние новости в городе и успокоили меня, уверив что все идет по плану, никого не арестовали и они все пока временами находятся по домам и конспиративным квартирам. На их вопросы о дальнейших действия я же в ответ показывал только последнюю записку от Николая Александровича, и они все поняв, уходили обратно.
А записку, как и предыдущие я на всякий случай сжег в печке-буржуйке, чтобы потом ненароком они не попали кому-то в ненужные руки.
Вечером к нам наконец-то вернулось большинство подпольщиков, и я попросил передать всем остальным, чтобы они на следующий день уже завершали свою деятельности и вернулись все обратно целыми и невредимыми. Также я на всякий случай попросил каждого захватить с собой любое имеющееся у него оружие, понимая, что скоро ситуация может уже измениться в нашу сторону.
Утром пятого июля почти весь мой подпольный отряд был на месте и господа с увлечением уже рассказывали о их деятельности за последние дни. Федор Сергеевич доложил мне, что несколько партий листовок с воззваниями к гражданам уже готовы и ждут своего часа в тайниках, раскиданных по всему городу. Николаю Александровичу об этом они уже сообщили.
А самым желанным и последним вернулся Степа с запасом провианта, который сразу же пошел в ход, после нескольких дней скудного довольствия всех подпольщиков.
4.ПЕРЕХОД К АКТИВНЫМ ДЕЙСТВИЯМ
Ближе к обеду пятого июля я получил новое известие от Николая Александровича, в котором было следующее:
«Большинство партийных работников на пароходе сбежали в Симбирск. Против Чехословацкого корпуса ночью отправят из города дополнительный поезд с большевиками. Ночью вместе с другими группами по десять человек выходите на улицы и действуйте по ситуации. Не выдавайте себя пока в город не зайдут легионеры. Днем в городе не показывайтесь!».
Я объявил о последних новостях и плане действий на эту ночь нашему подпольному отряду и весь день мы провели в нервном ожидании наступления ночи. Кто-то на удивление даже умудрился поспать.
Поздно вечером снова явился посыльный и передал очередную записку от Николая Александровича:
«Некоторые партийные работники вернулся в Самару. План действий остается прежним.».
«Господи помоги и защити рабов твоих!» – обратился я к Богу и осенил себя крестным знамением, понимая, что вскоре нам пора будет уже выходить.
Я снова довел полученные сведения до нашего отряда и как только стемнело мы смело двинулись на улицы города шарахаясь собственной тени.
В городе было пусто, все жители спрятались по домам и только кое-где во дворах лаяли псы. А в семнадцати верстах западнее Самары у станции Липяги уже слышались отдаленные орудийные выстрелы, говоря нам о развязавшейся там артиллерийской дуэли.
На своем пути мы особо никого не встретили и лишь изредка из окон городских домом люди со страхом поглядывали на наш отряд.
Позже ночью до нас донесся еще взрыв со стороны моста и потом мы узнали, что это один из членов нашего подполья, только из другого отряда, заложил перед мостом на железнодорожном пути фугас и подорвал его под поездом проезжавших мимо к позициям большевиков.
За эту ночь мы сильно измотались, бродя впустую по улице и только Пашка раздобыл где-то для себя винтовку снаряженную пятью патронами.
Когда начало светать мы уже вернулись на свое конспиративное место сбора и стали отдыхать после нашего неудавшегося похода.
Шестого июня ситуация вокруг города обострилась и орудийные выстрелы были слышны уже отчетливо, но мы продолжали ждать указаний от Николая Александровича, которое получили только ближе к обеду.
В записке говорилось следующее:
«Часть партийных работников снова сбежали на пароходе с прибывшим пополнением большевиков из Москвы. Этой ночью выступаем вновь! Будьте на чеку!».
Немного свыкнувшись со всей происходящей ситуацией, мы оставшийся день решили, дежуря по очереди поспать и набраться сил перед новым ночным выходом.
Ночью с шестого на седьмое июня мы, перекрестившись, снова неуверенно двинулись по улицам города и услышали, как Чехословацкие легионеры уже открыли огонь из своих орудий по Хлебной площади.