Иван Давыдов – Люди и города. Путеводитель по русскому Средневековью (страница 3)

Еще, разумеется, новгородцы были отличными воинами. Тут время рассказа о всепобеждающей силе искусства. Вообще-то о Ледовом побоище на Чудском озере, где новгородские дружины под предводительством князя Александра Ярославича, прозванного Невским, разгромили рыцарей Ливонского ордена, никаких особых подробностей источники не сообщают. Битва была и победа тоже, но разве это мы помним? Нет, мы в деталях знаем, как именно шло сражение, как уперлась рыцарская «свинья» в заграждения из саней, хитро выстроенные князем, как ударили во фланг врагу из засады отборные новгородские всадники, и как тонули ливонцы, которых специально загнали на тонкий подтаявший лед.

Почему знаем? Ну, потому что в конце тридцатых отношения у Советского Союза с гитлеровской Германией были не очень. Потом, конечно, случились пакт Молотова – Риббентропа и очередной раздел Польши, но до того правоверные марксистские историки озаботились вдруг должным прославлением героической борьбы новгородцев и псковичей против немецких захватчиков. Опять же, героическая борьба, безусловно, имела место, но вот многие ее подробности просто выдумывались наспех в соответствии с генеральной линией партии. И великий Эйзенштейн снял великий фильм, в котором сыграл великий Черкасов и к которому великий Прокофьев написал музыку. Такой силы музыку, что в одной из серий знаменитого мультсериала «Симпсоны» жители города Спрингфилд, затеявшие бунт на свой американский манер – с вилами и факелами, идут по улице под песню «Вставайте, люди русские!». Они ведь по-нашему не разумеют, а музыка в услугах переводчиков не нуждается. И сегодня никуда не деться от этих чар, и мы точно знаем, как там все было. Коротка кольчужка, не для себя ковал.

И сегодня для нас князь Александр, громивший шведов и немцев, ходивший на чудь (кстати, когда началась «незнаменитая» Финская война, советские пропагандисты и об этом вспомнили), старавшийся не раздражать Орду и в Орде, видимо, отравленный, – лицо Великого Новгорода. Главный герой новгородской истории. Вот он на Вороньем камне, руководит битвой. А вот – впереди полков, побеждает в честной схватке магистра Ливонского ордена. «Кто с мечом к нам придет…» Хотя стойте, нет, это все-таки не князь, это актер Николай Черкасов.

Для самих новгородцев все было по-другому. Гордыня – грех, но они знали, что такое гордыня. Князь – наемник, сегодня правит, а завтра, если не понравится, поедет прочь из богатого города в свои уделы. Господин Великий Новгород сам решает, кому здесь княжить. На вече или на волховском мосту, если по-хорошему договориться не получится.

А кто же герои для этих своенравных, жестких, иногда – так и просто лихих людей, умевших к тому же ценить красоту? И не только красоту икон и фресок, но и красоту хорошего рассказа.

Раз уж к слову пришлось, поговорим немного про иконы. В Кремле – огромный, переполненный сияющей красотой музей. Иконы, от самых древних, – такие же, как город и как люди, город населявшие. Ослепляющие богатством красок, но при этом строгие, графичные почти, умеющие место свое обозначить без натужного хвастовства, без избыточных ухищрений, которыми в пору расцвета Москвы увлекутся тамошние мастера.

Господь, Богородица, пророки и святые смотрят на нас с этих досок так же, как смотрели на жителей кичливой Республики (которые, впрочем, слова такого не знали, да им и не нужно было слово, у них было имя – Господин Великий Новгород, что тут еще пояснять). Они смотрят так же, но мы видим другое. Мир средневековому человеку был более понятен, чем нам. Он точно знал, чем все кончится, и не сомневался. Нет, находились, конечно, сомневающиеся – те, кто даже и в делах веры алкал свободы, те, кого называли еретиками и карали без жалости. Новгород – еще и родина пугавших Русь ересей, здесь проповедовали жидовствующие и стригольники. Но это все-таки исключения, а большинству истина открывалась в церкви. Однажды – может быть, скоро, может быть, даже завтра – ангелы свернут в свиток небо, времени больше не будет, а мертвые восстанут из могил для Страшного суда. Новгород еще и грамотный город: умеющих читать здесь больше, чем в остальной Руси, чему свидетельством – берестяные грамоты. Содержание священных книг для новгородцев не тайна: мертвые воскреснут, и будет Суд, и кого-то ждет рай, тот, что за высоким забором где-то в дальних краях, или иной, никем доселе не виданный. А кого-то – пекло.

Рай занимал воображение новгородцев. Еще в XIV веке новгородский архиепископ Василий Калека (то есть странник, путешественник, паломник – он до самого Царьграда добирался) написал о рае небольшой трактат в форме послания тверскому вольнодумцу, епископу Федору. Федор считал, что рай небесный – выдумка, да и существование земного рая – под вопросом. Василий Федора разоблачал и клеймил. Но, думается, обычные жители города, люди, от смирения далекие, имели много оснований сомневаться в том, что загробная их судьба сложится благостно. Их героями были святые. Заступники. Вроде бы и люди, но умеющие говорить с Богом. Заслужившие такое право и способные замолвить словечко за людей обычных, грешных.

Главные книги Средневековья – не рассказы о воинских подвигах, а жития, повествующие о подвигах духовных. Кстати, князь Александр Невский – тоже святой, есть у него и житие, написанное лет через двадцать после кончины. Вот только написали его во Владимире, где князь был погребен; его история – не про особость новгородской вольницы. А уж настоящая слава пришла к нему и вовсе позже, тогда, когда беспокойному царю Петру понадобился покровитель, бивавший шведов.

У свободных новгородцев были свои святые. Тоже особенные, как город. Вот, например, Антоний Римлянин. Да, чужой, да пришелец, но как иначе – это же Новгород, посылающий легкие свои корабли и к немцам, и к самоедам. И житие у Антония – как приключенческий роман.

«Сей же преподобный и богоносный отец наш Антоний родился во граде великом Риме, иже от западная части итальянския земли, от латинского языка, от христианских родителей и научился вере христианской. Ее же держались родители его в тайне, скрываясь в домах своих, понеже отпал Рим от веры христианской в латинскую, – при папе Формозе да даже до нынешних дней». В отпавшем от истинной веры Риме богобоязненному юноше после смерти родителей оставаться было нельзя. Он законопатил в бочку драгоценности, доставшиеся в наследство, а также чаши, блюда и сосуды церковные. Мысль, что к святым этим вещам будут прикасаться папы и их приспешники, извратившие суть христианского вероучения, была противна праведнику.

Бочку он бросил в море (какое там море в Риме?..), а сам отправился в пустыню, где монахи-отшельники проводили свои дни в посте, молитвах и борьбе с разнообразными искушениями. Антоний собирался стать одним из них и до конца жизни славить Бога среди диких краев. «Скрываясь от еретиков, – говорит житие, – в пещерах и расселинах земных». Но Бог готовил Антонию другую участь.

(Для лучшего понимания нужна ремарка: слово «пустыня» в языке древнерусских книжников значит не совсем то же, что в нашем. Для них пустыня – это не раскаленный песок. Это место, где нет людей, городов и селений. Поэтому среди ужасов пустыни – не только дьявольские искушения, но и нападения диких зверей.)

Монахи проэкзаменовали юношу, чтобы убедиться, что он непричастен к бесовской римской вере, а потом попытались отговорить от принятого решения: пустынные старцы считали, что восемнадцатилетний Антоний не готов к подвигу. Но он проявил похвальное упорство, принял постриг и десять лет прожил в безлюдных местах.

Враг Христов, которому противна святость, конечно, не дремал: папа послал воинов «имать мнихов тех праведных и предавать на мучение». Спасаясь от преследований еретиков-католиков, наш герой бежал из своей пустыни к морю. И вот как-то раз Антоний молился, стоя на камне близ берега. Налетели волны, подхватили камень, будто невесомую лодку, и вместе со святым перенесли за три дня через «море теплое» сначала в Неву, а потом в Волхов, к стенам Великого Новгорода. Новгородцы дивились на иноземца и пытались выяснить, кто он и откуда, но он, «русского языка нимало не разумея», ответить им не мог, и четыре дня, стоя на камне, молился, прося послать ему какого-нибудь человека, который мог бы разъяснить, что это вообще за место.

И Бог послал ему греческого купца, говорившего по-русски, по-гречески и по-латыни. Вместе с ним Антоний пошел в город и понял – он там, где чтут истинную веру. Позже случилось еще одно чудо – он без труда стал понимать русский язык. Новгородский епископ Никита, которому Антоний долго стеснялся представиться, считая себя слишком ничтожным для этого, сразу понял, что имеет дело с необычным человеком. Никита подарил Антонию небольшой участок земли, где тот основал монастырь в честь Рождества Богородицы.

Антоний стал в монастыре игуменом, горожане любили слушать его мудрые речи, однако отчего-то не спешили жертвовать деньги на украшение монастыря. Обитель бедствовала. И тогда случилось новое чудо – рыбаки выловили в Волхове ту самую бочку, которую святой когда-то бросил в море в Риме. Вообще-то они не хотели уступать добычу, но Антоний вызвал их в суд и со всеми мыслимыми подробностями описал содержимое бочки, переведя заодно надписи на священных сосудах и объяснив, чего ради он их в свое время утопил. Судья признал правоту игумена, и новоприобретенные богатства пошли на обустройство обители.