Иван Давыдов – Люди и города. Путеводитель по русскому Средневековью (страница 2)
Правда, дважды нам придется от этой схемы отступить – когда речь зайдет о паломниках, шедших на Афон, в Царьгард и к Святой земле, и когда будем говорить о XVII веке, эпохе, превратившей в героя самого обыкновенного человека. Сами увидите – это оправдано логикой текста, если только в нем, конечно, есть хоть какая-нибудь логика. И еще, чтобы не погружаться в споры о терминах, оговорюсь: словосочетания «древняя Русь», «средневековая Русь» и «допетровская Русь» я буду использовать как синонимы. Тут человек ученый, пожалуй, нахмурится недобро, но мы-то с вами люди простые.
И, прежде чем закончить с затянувшимся предисловием – последний должок. Надежда Ивановна, я больше за тех ворон не обижаюсь. Понимаю, вы этого никогда не прочтете, увы, но примите мои извинения за ту обиду. И вместе со всеми другими учителями, которые мне на пути встречались, – искреннюю благодарность за то, что научили читать. И речь, конечно, не про буквы.
Всё, довольно, в дорогу – нас ждет Новгород.
Глава первая
Новгород, история и сказка
Тут непросто начать. Вот он – Новгород. С 1999-го – Великий, как во времена летописные. Любопытный, кстати, момент: во времена летописные люди сами поняли, что он Великий. Господин Великий Новгород, даже так. В наше время понадобился указ президента, чтобы вернуть старику почетное прозвище.
Вот он. Не самый большой из российских областных центров. Чуть больше двухсот тысяч населения. Заводы, кварталы типовых домов, обычная городская суета. Но имени достаточно, чтобы раствориться в легенде. Это ведь здесь по-настоящему все началось. Здесь Гостомысл, предводитель ильменских словен, убедил сородичей в том, что земля наша богата и обильна, а наряду в ней нет. И послал гонцов – за нарядом, за порядком – к норманнам.
Начетчик поморщится: все ведь не так. Истинность норманнской теории под вопросом. Под очень большим вопросом. Гостомысл в легенду пробрался поздно – в XVI веке, через «Сказание о князьях Владимирских». Особое такое сочинение с внятной целью: доказать, что московские государи происходят от цезаря Августа. Был у Августа брат Прус, писали великокняжеские книжники, в числе его потомков – Рюрик, которого призвал на Русь Гостомысл. «Придите и володейте нами». До того, в ранних летописях, вместо вождя действовали «племена славянские»: решение получалось всенародным. В Москве такое не очень любили и рискнули историю подкорректировать.
В Европе над претензиями варваров-московитов, задумавших записаться в родню к великому императору, конечно, посмеивались. А вот Иван Четвертый, Грозный, первый русский царь, вполне серьезно относился к «Сказанию». Хотел было написать – «он вообще шутить не любил», но ведь нет, любил как раз, любил, просто юмор у царя был специфический. Будет у нас еще повод вспомнить про его шутки.
Все так, но это ли важно? Чем глубже в историю, тем больше история похожа на сказку. И тем интереснее в этой сказке теряться.
Вот река, ее зовут Волхов. С одной стороны – Софийская сторона, с другой – Торговая. Вот мост, за мостом – Детинец, Кремль, в Кремле – Святая София. В византийском вкусе – привет Константинополю, – однако приземистая, коренастая, вросшая в эту землю. Как здешние купцы и посадские. Как Василий Буслаев, буян и скандалист, как Садко, богатый гость. Иначе не устоишь в кулачном бою, а без кулачного боя на мосту разве мыслим Новгород?
Когда Владимир, киевский князь, крестил Русь, новгородцы деревянного Перуна с золотыми усами бросили в Волхов. Древний бог обиделся и метнул на мост свою палицу. И пообещал, уплывая в прошлое, что будут новгородцы на мосту друг друга бить. Новгород украсился церквями и монастырями, и многие святые подвизались здесь, но слово языческого идола оказалось твердым. Били. Пока жива была новгородская свобода – били. Все важные вопросы решались на вече, но если у ораторов не хватало слов, чтобы убедить народное собрание, новгородцы бежали на мост. Хрустели кости, кровь лилась, и падали в воду проигравшие. Господин Великий Новгород ценил, конечно, слово – но удаль, похоже, все-таки ценил больше.
Теряешься в этой сказке, которая не хочет кончаться. Мысли разбегаются, иногда остановить их удается в землях весьма неблизких. Странной рифмой мосту через Волхов – венецианский Понте-деи-Пуньи, Мост Кулаков. Несколько столетий жители соседних кварталов сходились здесь, чтобы друг друга как следует отделать. Постепенно это превратилось в городской праздник, хотя не обходилось без раненых и даже убитых. Вот только в Венеции никаких политических вопросов таким образом не решали – нобили просто давали простонародью способ выпустить пар. И все же, все же… Как тут не увидеть сходства? У теплого моря – La Serenissima, Светлейшая госпожа Венеция, у холодного – он, Господин Великий Новгород. Живущие торговлей республики, чьи граждане знают толк и в боях, и в интригах, и в том, как привезти из далеких краев редкий и дорогой товар. А еще любят при случае пересчитать друг другу ребра, прикрываясь почтенной традицией или вовсе государственной необходимостью.
Это, кстати, не случайные слова: мы уже подходим к разговору про новгородский характер. А еще – к храму Спаса Преображения на Ильине улице. Я ведь спрашивал себя – с чего начать? Себе же и отвечу: начинать знакомиться с Новгородом надо именно с этой церкви. Потому что она и есть тот Новгород, который, возможно, исчез и который – в нас. Все, что сказано выше про историю, перемешанную с легендой, и все, что будет сказано дальше, – все здесь, все в этих камнях.
По счастью, в Новгороде и окрестностях сохранилось много старых храмов. Не пройдешь мимо Святой Софии, не минуешь Ярославово дворище, где церквей – целая толпа. Семь сестер, старшие – из XII века. Скитаясь по городу, натыкаешься на них и не устаешь смотреть, и понимаешь, почему именно они свели в свое время с ума утонченных мастеров модерна, искавших новый русский стиль, суровый и сладостный.
Но вот этот – особый, хотя, конечно, тоже один из. Ошеломляющее противоречие – он умудряется быть одновременно и чуть тяжеловесным, и устремленным вверх; и аскетичным, с минимумом декора, и при этом нарядным; и уютным, уместным, вписанным в город, и огромным, что ли. Внутри – холод, и полутьма, и чудо. Внутри – фрески Феофана Грека. Знаменитого византийца пригласил сюда боярин Василий Данилович Машков почти сразу после постройки каменного храма на месте старого, деревянного, в 1378 году. «Преславный мудрец, философ зело премудрый» – так позже отзовется о Феофане Греке Епифаний, тоже Премудрым прозванный, составитель житий Сергия Радонежского и Стефана Пермского… Впрочем, мы с ним еще непременно встретимся.
Грозный Христос Пантократор, Спас Вседержитель смотрит на нас сверху. И Господь, и святые, и пророки, которых изобразил здесь Феофан, не обещают человеку, что будет легко. Величие требует суровости, но за суровостью – свет. Фрески византийца и сейчас словно бы светятся изнутри. И, кажется, можно догадаться, чем грек сумел угодить новгородцам.
Они ведь и сами, думаю, были такими, как эта дивная церковь. Прижимистые купцы, умевшие наживать деньгу. И отчаянные гуляки, способные поставить на кон все состояние, – как Садко в былине. Просто так, из одного удальства. Готовые ради наживы добраться до самых диких северных краев (куда мы тоже скоро попадем) и при этом по-детски открытые чудесам.
Сохранилось, например, такое предание. Где-то далеко, то ли на севере, то ли на востоке, в краях, где история кончается и начинается сказка, новгородские ушкуйники увидели высоченную стену. Те самые ушкуйники – отважные путешественники, героические первооткрыватели новых земель, а если выражаться языком современным – обыкновенные бандиты, грабежом добывавшие пушнину у диких племен в таких местах, куда обитатели других русских городов просто боялись сунуться. Искатели приключений, джентльмены удачи, только что без Веселого Роджера.
Итак, стена. Естественно, они послали за стену двух разведчиков. Ждали долго, но никто не вернулся. Так же исчезли за стеной еще двое. Оставшиеся поняли, что действовать надо хитрее. Следующую пару разведчиков обвязали толстыми смоляными канатами и через некоторое время вытянули. Лица их сияли таким светом, что товарищи поняли – там, за стеной, рай земной. Увы, рассказать повидавшие рай ничего не смогли – только хохотали заливисто. Так и доживали свою жизнь в вольном городе блаженными юродами.
Зато мы теперь знаем, что в раю весело. По крайней мере, именно так думали средневековые жители Новгорода. И Землю с Небом женить не стеснялись, кстати: все эти приземистые толстостенные храмы, которыми мы восхищаемся сегодня, служили надежными складами для дорогих товаров.
Между прочим, в древней ирландской саге «Плавание Брана» (она записана веке этак в восьмом) есть любопытный эпизод: Бран, герой, на своем корабле подходит к некоему острову. Жители его стоят на берегу, смотрят на судно и смеются. Бран посылает на разведку одного из своих воинов, он тут же становятся в общий ряд и начинает хохотать. Спутники Брана пытались заговорить с товарищем, но ответа не было, только смех. Остров этот назвали Островом Радости, а нам только гадать остается – читал ли кто из новгородских книжников историю о Бране? Или слышал от заморских гостей? Или в раю действительно весело?