Иван Бобрышев – Двар (страница 5)

– Смотри, смотри! – то и дело восклицала Кира, хватая Лиру за рукав и показывая то на исполинские статуи древних королей, flanking фланкирующие вход, то на мосты, переброшенные через бездонные пропасти прямо внутри горы. – Это же… это невозможно! Как они это сделали?

– Это их стихия, – шептала в ответ Лира, и в её голосе звучал не только восторг, но и благоговейный ужас. – Они не строили это. Они… попросили камень принять другую форму. Это магия, но не наша. Древняя и непостижимая.

Их восхищение было таким искренним и безудержным, что они почти не замечали странного состояния Торвальда.

Он шёл молча, его взгляд был устремлён внутрь. Его лицо, обычно выражавшее ясную решимость, теперь было маска отрешенности. Он не видел красоты вокруг. Он шёл, почти не глядя под ноги, его шаги были механическими.

Внутри него, в глубинах, куда не могла проникнуть ничья воля, Судья был активен как никогда. Он не просто присутствовал – Он ощущал. Чувствовал каждую вибрацию гигантской битвы, что кипела далеко внизу, под ногами, – ярость демонов, стойкость гномов, звон стали. Это был громкий, но простой шум.

А вот тихий, глубокий гул самих гор – это было иное. Это был голос планеты. Каменная плоть Двара, пронизанная бесчисленными туннелями и залами, вибрировала в унисон с присутствием Судии. Скалы отвечали Ему. Это был не язык, не речь, а древний, безмолвный диалог сил, обмен энергией на уровне, недоступном для смертных. Горы чувствовали в Нём родственную, но чужеродную мощь – не разрушительную, как у демонов, а холодную, всеобъемлющую, вневременную. И они «звучали» в ответ, как гигантский камертон.

Торвальд был всего лишь сосудом, проводником этих вибраций. Его собственное сознание было оттеснено на задний план, затоплено этим океаном ощущений. Он был потерян не в себе, а в том, что было сквозь него. Он шёл, окружённый восхищением своих спутниц, но сам он был одинок в самом центре титанического диалога между пришедшей в этот мир древней силой и древнейшей плотью самого мира. Могучие каменные врата Караз-Анкора, украшенные рунами, сиявшими внутренним светом, медленно раздвинулись перед ними с глухим скрежетом, словно сама гора делала глубокий вдох. И тогда Судья отступил.

Как вода, уходящая в песок, Его всеобъемлющее присутствие схлынуло с сознания Торвальда, отступив в самые потаённые глубины его существа. Торвальд вздрогнул, моргнул и – увидел.

Его глаза, несколько мгновений назад бывшие стеклянными и пустыми, впервые за долгое время сфокусировались на внешнем мире. И он замер, поражённый.

Они стояли в гигантском зале, чьи своды терялись в искусственно созданной темноте, подсвеченной лишь мерцанием огромных кристаллов, вросших в стены. Всё вокруг было высечено из цельного камня – от исполинских колонн, уходящих ввысь, до изящных, витиеватых узоров на полу, рассказывающих историю целой цивилизации. Воздух вибрировавший от глухого, отдалённого гула кузниц и… чего-то ещё. От могущества и непоколебимой воли, впечатанной в каждый квадратный дюйм этого места. Это была не просто крепость. Это был величайший памятник упорству и силе, который он когда-либо видел.

Невольно, всё ещё находясь под впечатлением, Торвальд протянул руку и коснулся ладонью холодной, идеально отполированной стены у входа. Это был жест почти что инстинктивный, попытка убедиться в реальности зрелища.

Он не знал, что в этот миг, в самой глубине его, Оно – Судья – коснулось камня через него.

Импульс. Чистый, безмолвный, всепроникающий импульс чистой, необузданной мори, не принадлежавшей этому миру, прошёл сквозь плоть Торвальда в камень. Это не было посланием. Это было заявлением. Констатацией факта присутствия.

И камень, как проводник, донёс этот импульс вглубь. По бесчисленным туннелям, сквозь толщи породы, в самые низкие, самые тёмные ярусы, где кипела ярость битвы.

Внизу, у последних завалов, где пахло кровью, гарью и потом, гномы, измождённые но не сломленные, готовились отразить новую волну атаки. Их командиры уже занесли руки для приказа…

Но волна не пришла.

Вместо этого по туннелям пронёсся леденящий душу, немой вопль ужаса. Не звук, а вибрация, заставляющая сжиматься сердца даже не понимающих её существ.

Демоны, троглы, твари тьмы – все они замерли. Их ярость сменилась на мгновение недоумением, а затем – животным, первобытным страхом. То, что вело их вперёд – слепая воля их повелителей – вдруг смолкло, затопленное гораздо более древним и грозным сигналом. Сигналом хищника, для которого они были просто лишь жертвами.

И затем они начали отступать. Сначала поодиночке, затем всё массовнее. Они пятились, спотыкаясь, рыча от страха, превращаясь в беспорядочную толпу. Затем они бросились бежать, давя друг друга, лишь бы уйти прочь от этого места, от этого нового, непостижимого Ужаса, который коснулся самого сердца их мира.

Гномы застыли в ошеломлённом молчании, глядя на спины убегающих врагов. Они не понимали, что произошло. Они лишь видели, что ярость тьмы обратилась в паническое бегство.

Наверху, у входа, Торвальд убрал руку от стены, всё ещё не понимая, что только что произошло. Он просто смотрел на своих спутниц, которые с восторгом разглядывали зал, и впервые за долгое время на его лице появилось что-то, отдалённо напоминающее удивление и почтение.

Он не знал, что его тихий, неосознанный жест только что изменил ход войны. И что глубоко под землёй, в своей кристальной зале, король Горнгар, только что получивший ошеломляющее донесение о внезапном отступлении врага, медленно поднял голову и посмотрел вверх, туда, где, как он знал, шли его «гости». И в его глазах читался уже не просто страх, а леденящий душу ужас, смешанный с горьким пониманием. Предсказание начинало сбываться.

Дорога по бесконечным, поражающим воображение залам Караз-Анкора была полна немого восхищения. Кира шла, размахивая руками, её глаза сияли.

– Понимаешь, – она толкнула локтем Торвальда, который шёл молча, но уже более осознанно, – я теперь представляю их короля. Огромная борода, усыпанная рубинами, золотая корона… и он такой выходит, а за ним несут трон из чистого мифрила! И такой басом: «Кто потревожил мой покой?»

Торвальд угрюмо хмыкнул, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки.

– Скорее, спросит, сколько мы собираемся съесть и не сломаем ли мы его стулья.

– Ой, не смей! – расхохоталась Кира. – Он нам такие крошечные стульчики прикажет принести, а мы на них с тобой как на табуретках для кукол!

Лира, обычно сдержанная, тоже улыбалась, но её взгляд был более внимательным, она замечала насторожённые взгляды гномов-стражей, молчаливо сопровождавших их.

– Может, он предложит нам эль, – добавила она, пытаясь поддержать лёгкий тон. – И мы его не заметим после того, что пили у Калиры.

– После того пойла кобылица не пьёт! – фыркнула Кира. – Мы…

– Девушки, – тихо, но твёрдо прервала её Лира. Её улыбка исчезла. Она кивнула на ближайшую стражу – гномы в сияющих доспехах стояли недвижимо, как изваяния, но их глаза под забралами внимательно следили за каждым движением. – Шутки шутками, но мы не на пикнике. Мы в самом сердце чужого, могущественного царства. И мы пришли сюда не за стульями и элем.

Воздух мгновенно стал серьёзнее. Кира смущённо потупилась, а Торвальд выпрямился, его плечи расправились, взгляд стал собранным.

– Ты права, – сказал он своим низким, глуховатым голосом. – Забылись.

Лира обвела взглядом их маленькую тройку, её лицо стало сосредоточенным, каким оно бывало перед сражением.

– Мы пришли просить помощи. У короля гномов, Горнгара Железного Кулака. Мы должны рассказать ему об Азгароте. О том, что наш дом захвачен тьмой. О предательстве Калиры. Мы должны убедить его, что эта война – не только наша. Что если демоны покорят Азгарот, их взоры обратятся и сюда. Мы ищем не просто пристанища. Мы ищем союзников. Мы ищем армию, которая поможет нам отбить наш дом.

Она посмотрела на Торвальда, и в её глазах читалась тихая мольба.

– Нам нужен его голос. Его авторитет. Его воины. И нам нужно вести себя соответственно. Мы представляем не только себя. Мы представляем всех, кто остался там, в оковах тьмы, и надеется на наше возвращение.

Кира глубоко вздохнула и кивнула, вся её весёлость куда-то испарилась, сменившись решимостью.

– Да. Ты права. Извини. Я просто… пыталась не думать о плохом.

– Я знаю, – мягко сказала Лира, касаясь её руки. – Но сейчас нужно думать. И говорить. И помнить, зачем мы здесь.

Торвальд молча положил свою большую ладонь им обеим на плечи – на мгновение, короткий, ободряющий жест.

– Вместе, – сказал он просто, как давал клятву у портала. – Скажем ему всё. Как есть.

И с этими словами, уже без смеха, но с твёрдой решимостью в сердцах, они пошли навстречу своей аудиенции у короля.

Тронный зал Горнгара был высечен из цельного кристалла, и свет в нём исходил от самих стен, переливаясь холодными, неземными бликами. На каменном троне, больше похожем на часть самой горы, восседал король гномов. Его борода, заплетённая в сложные косы с вплетёнными руническими амулетами, лежала неподвижно на его коленях. Железный Кулак сжимал навершие своего молота. Его древние, испещрённые шрамами глаза, похожие на куски обсидиана, безмятежно и тяжело смотрели на троих чужеземцев. Он не проронил ни слова, не сделал ни малейшего жеста, лишь ждал. Его молчание было плотным, как горная порода, и давило не меньше его взгляда.