Иван Бобрышев – Двар (страница 7)

Его палец, толстый и покрытый кольцами, указал прямо на Торвальда.

– Он… пойдёт туда. Один. И разберётся с этим «злом», как вы называете. Если он и вправду тот, за кого его… принимают… то это будет ему по силам. – В его голосе прозвучал вызов. Испытание. – Он очистит эти туннели. И тогда… тогда мы поговорим о вашем Азгароте.

В его словах не было ни капли веры в их миссию. Была лишь попытка использовать непонятную силу в своих интересах и одновременно избавиться от неё, отправив в самое пекло. Убить двух зайцев: нанести урон отступающему врагу и посмотреть, на что способно это «нечто» в облике человека. А если оно не справится и погибнет… что ж, проблема решится сама собой.

– Это не просьба, – закончил Горнгар, и его голос не оставлял пространства для споров. – Это условие. Единственное, на которое я готов согласиться. Примите его… или покиньте мой зал и мой город, и ищите свою «помощь» в другом месте.

Молчание длилось всего мгновение, но оно было оглушительным. Лира, всё ещё бледная, Кира с глазами, полными тревоги, и Торвальд, чьё лицо оставалось непроницаемой маской, – они переглянулись. Им не нужны были слова. В их взглядах читалось всё: шок, страх, осознание безвыходности их положения и… решимость. Они прошли слишком много, чтобы отступить сейчас.

И из их губ одновременно, тихо, но чётко, вырвалось одно-единственное слово:

– Хорошо.

Горнгар не стал ждать объяснений или просьб прояснение. Для него этот краткий, хорный ответ был лишь подтверждением его плана. Возможно, это был знак свыше, удачная возможность одним махом решить две проблемы: нанести урон отступающему врагу и избавиться от этих несущих хаос незваных гостей, отправив их в самое пекло, откуда ещё никто не возвращался.

– Так и быть, – буркнул он, делая отмашку рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Гвардия! Проведите их к Вратам Бездны. Выдать им провизию и карты… тех туннелей, что ещё нанесены. Остальное… пусть ищут сами.

Он отвернулся от них, его внимание уже было приковано к другим картам, к другим битвам. Их судьба его больше не интересовала.

Их проводили из сияющего зала в мрачные, пропахшие дымом и потом нижние ярусы цитадели. Воздух становился тяжелее, гудел от отдаленного гула механического оборудования и… чего-то ещё, какого-то далёкого, тревожного гула, доносящегося из-под земли.

Лира молча проверяла свои немногочисленные пожитки, её пальцы дрожали. Кира с яростью натирала щит, пытаясь скрыть страх действием.

– Спускаться в ад… Он просто хочет нас там похоронить, – прошипела она, не поднимая глаз.

Торвальд стоял неподвижно, глядя в тёмный, уходящий вниз тоннель, откуда тянуло сквозняком, пахнущим серой и вековой пылью. Его собственное сознание было сковано, подавлено близостью той силы, что дремала в нём. Судья не протестовал. Наоборот, Он, казалось, был… заинтересован. Глубины манили Его.

– Мы идём, – просто сказал Торвальд, обрывая размышления спутниц. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо.

Они взяли скудные припасы, кивнули мрачному гному-проводнику и шагнули в тёмный зев тоннеля. Каменная громада Караз-Анкора сомкнулась за их спинами. Впереди был только мрак, тишина, прерываемая далёкими, непонятными звуками, и путь вниз, в самое сердце ада, навстречу неизвестности, на которую их обрёк каменный король. Они шли не за победой. Они шли за шансом.

Туннель сжимался вокруг них, поглощая последние отсветы гномьих факелов. Воздух стал густым и спёртым, пахнущим окисленным металлом, серой и чем-то древним, затхлым. Давление не только физическое, но и метафизическое, нарастало с каждым шагом вглубь. Они шли медленно, будто сама судьба упиралась им в грудь, пытаясь остановить.

– Знаешь, – тихо, почти шёпотом, нарушила тишину Кира, её голос дрожал, но она пыталась его контролировать. – Ты там… с королём… ты была великолепна. Так держалась. Я бы на твоём месте, наверное, в обморок упала или набросилась на него с кулаками.

Лира, которая шла, уткнувшись взглядом в спину Торвальда, вздрогнула от внезапного звука. Она обернулась, и в тусклом свете её амулета можно было разглядеть бледное, усталое лицо, тронутое слабой улыбкой.

– Я просто… пыталась не расплакаться от беспомощности, – призналась она. – Он смотрел на нас, как на насекомых. А потом эта новость… я ничего не поняла.

– Но ты говорила, – настаивала Кира, стараясь заполнить пугающую тишину хоть каким-то звуком. – А я… я просто стояла и тряслась. Торвальд молчал. А ты… ты пыталась.

Их тихий, прерывистый диалог был тонкой нитью, связывающей их с реальностью в этом сходящем с ума подземелье.

А впереди шёл Торвальд. Вернее, то, что сейчас управляло его телом.

Его походка изменилась. Исчезла осторожность, присущая живому человеку в незнакомом месте. Его шаги стали абсолютно уверенными, механически точными. Он не выбирал путь – он знал его. Его голова была слегка приподнята, а глаза, обычно ясные, теперь смотрели вперёд в темноту с неестественной, почти слепой концентрацией. Он не реагировал на разговор девушек.

Судья больше не скрывался. Он вышел на первый план, оттеснив сознание Торвальда в глухую, немую темницу. И Он шёл вперёд с холодной, безразличной целеустремлённостью.

Всё шло строго по плану. Не плану Горнгара – его жалкие манипуляции были лишь удобным инструментом в руках мастера. Плану, который зародился в безвременном сознании Судии ещё до перехода через портал.

Он чувствовал это. Глубоко внизу, в самых потаённых, заброшенных ярусах, куда не ступала нога гнома тысячелетия, лежало Оно. То, что Он искал. Не живое существо, не артефакт в привычном понимании. Нечто большее. Эхо древней катастрофы, сгусток абсолютной, первозданной стойкости, рождённой в момент столкновения миров, – несокрушимый щит, способный выдержать всё, даже Белый Огонь.

И Судия вёл своих носителей прямо к нему. Каждый шаг приближал Его к цели. Он чувствовал зов этой силы, её безмолвную песнь, и она была для Него яснее любых карт. Опасности глубин, монстры, ловушки – всё это было лишь фоном, незначительными помехами на пути.

Он шёл вперёд, а Лира и Кира, не подозревая, что их ведёт уже не друг, а безжалостный архитектор их судьбы, шли следом, цепляясь за свой тихий диалог как за якорь в нарастающем безумии подземного мира. Они думали, что идут на верную смерть по воле короля. Они не знали, что их ведёт к цели сам Судья, и что получение того, чего Он хотел, могло стоить им куда больше, чем просто жизнь.

Тишину привала, нарушаемую лишь потрескиванием ламп и тихим ворчанием гномов, разорвал внезапный, резкий звук.

Торвальд, сидевший неподвижно, как изваяние, вдруг неестественно выпрямился. Из его груди вырвался не крик, а сдавленный, хриплый выдох, полный нечеловеческой боли. Его ладонь рефлекторно схватилась за грудь, точно в том месте, где когда-то клинок Пепeльного Стража пронзил его доспехи. На физической ране уже давно затянулись шрамы, но в этот миг они воспламенились адской болью, словно их снова и снова пронзали раскалённым лезвием. Его глаза, обычно скрытые тенью, на мгновение вспыхнули ледяным, бездушным светом – светом Судии, застигнутого врасплох.

Это был знак. Явный и безошибочный. Его противник, Пепeльный Страж, носитель всепожирающего Белого Огня, не просто существовал – он явился сюда. И не с прежней силой, а с удесятерённой яростью и злобой, привлечённый любовью мотылька к пламени присутствием своего извечного врага.

В тот же самый миг, высоко в своих покоях, король Горнгар, изучавший карты, вдруг с грохотом рухнул на одно колено. Острая, пронзающая боль, словно удар раскалённым шипом, прошла через его старые кости. Не физическая – метафизическая. Это был импульс чистой, необузданной ненависти, волна которой прокатилась по всему континенту, достигнув самых защищённых чертогов. Он почувствовал это всеми своими древними костями – приближение чего-то абсолютно чуждого, страшного, несущего не битву, а полное уничтожение.

Ещё не оправившись от шока, он услышал её. Сначала отдалённую, потом нарастающую, пока не заполнившую собой весь Караз-Анкор.

Тревогу.

Но не ту, к которой все привыкли – низкий, гулкий набат, предупреждающий об атаке из глубин. Это был пронзительный, визгливый рёв рогов, которые не звучали сотни лет. Тревогу с поверхности.

Голос капитана стражи, ворвавшегося в зал, был сорванным от ужаса:

– Владыка! Суша! На перевалах! Там… там что-то! Оно… сжигает воздух! Камень плавится под его ногами!

Горнгар, всё ещё опираясь на свой молот, поднял голову. Его лицо было пепельно-серым. Он смотрел сквозь стены, вниз, в те туннели, куда он только что отправил троих чужеланников. Он понял. Его попытка использовать одну угрозу против другой обернулась катастрофой. Он привлёк сюда нечто такое, против чего все его войны, все его стены и вся его древняя мудрость были бессильны.

И где-то внизу, у рек лавы, Торвальд медленно поднимался на ноги. Боль отступала, сменяясь ледяной, безразличной яростью Судии. Игра внезапно изменилась. Цель была рядом, но теперь на кон была поставлена не только она. На кон было поставлено всё.

Ярость, холодная и всепоглощающая, вырвалась наружу. Это была не ярость Торвальда – это был гнев Судии, чьи планы оказались под угрозой. Без предупреждения, без единого звука, Торвальд развернулся и нанес сокрушительный удар кулаком по опорной колонне древнего моста.