Иван Бобрышев – Двар (страница 6)

Лира, чувствуя этот вес, сделала шаг вперёд. Её голос, обычно тихий, прозвучал чётко (отражаясь эхом) под сводами:

– Мы приветствуем вас, король Горнгар Железный Кулак, и благодарим за гостеприимство в ваших чертогах. Меня зовут Лира. Я… я была магом-Хранителем Пепла Башни Вечности. – Голос её дрогнул на мгновение, но она выпрямилась. – Теперь от Башни и моего долга остался лишь пепел.

Она отступила на полшага, давая место Кире. Та, собравшись с духом, выпрямила плечи под своим щитом.

– А я – Кира. Я… была потомственным убийцей. – Она не стала приукрашивать, глядя королю прямо в глаза. – Но теперь я выбрала иную стезю. Я – щитоносец. Щит Торвальда.

И, наконец, все взгляды, и прежде всего тяжёлый взгляд Горнгара, упали на могучего воина. Лира, видя его молчание, продолжила, чувствуя, как её уверенность тает под этим немым ожиданием:

– А это… Торвальд. Могучий воин, защитник Кристальной Цитадели. – Она умолкла, понимая, насколько скудно и бедно звучат эти слова. Они ничего не говорили о той силе, что исходила от него, о той тайне, что в нём скрывалась. Она больше ничего не знала. И это было страшнее всего.

Она замолчала, и в наступившей тишине стало слышно лишь далёкое, приглушённое эхо гномьих кузниц. Трое стояли перед каменным королём, чувствуя, как их история, их трагедия и их надежды кажутся такими малыми и незначительными перед лицом этой древней, непоколебимой силы. Они сделали свой ход. Теперь очередь была за Горнгаром. Король Горнгар не подвинулся ни на йоту. Его пальцы, покрытые шрамами и старыми ожогами, медленно потерли навершие своего топора – привычный, почти ритуальный жест глубокой мысли. Он проигнорировал представления, не назвал своего имени – все и так знали, кто он. Его древний, отяжелевший от веков взгляд скользнул по Лире, и в нём мелькнуло что-то похожее на сухую, испепелённую временем память.

– Я знал твоих предков, маг-Хранитель Пепла, – его голос прозвучал как скрежет камня о камень, низкий и без эмоций. – Они… высказывались о моём народе не особо лестно. Считали нас упрямыми копотинами, чурающимися истинной магии. – На его лице, словно на потрескавшейся от времени скале, на мгновение проступила тень чего-то – то ли презрения, то ли усталой усмешки. Но это мгновенно прошло.

Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, снова уставился на троицу, но на сей раз он был направлен не на всех, а будто бы на пространство между ними, на ту невидимую нить, что связывала их.

– Зачем, – произнёс он слово чётко, отчеканивая каждый звук, – вы пришли?

Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, как удар боевого молота. В нём не было ни гостеприимства, ни любопытства. Был лишь холодный, практичный расчёт правителя, чьё царство уже вело войну на выживание и у которого не было времени на церемонии. Он чувствовал исходящую от Торвальда силу, этот леденящий душу холод древности, и его древнее сердце сжималось от страха. Но сквозь страх он чувствовал и нечто иное – возможность. Угрозу, да. Но и инструмент. И он намерен был выяснить, чем же из двух являются эти странные гости.

Лира, поймав его тяжёлый взгляд, сделала шаг вперёд, собираясь с духом. Она сложила руки в почтительном жесте, её голос дрожал, но был искренен:

– Великий король, примите наши самые глубокие извинения за слова моих предков. Их гордыня…

– ЗАЧЕМ ВЫ ПРИШЛИ? – грохот голоса Горнгара ударил по залу, как удар молота о наковальню. Его крик был резким, яростным, он перебил её на полуслове, не дав договорить. Эхо покатилось по кристальным сводам, и Лира вздрогнула, отшатнувшись.

Она замолчала, подавленная этой вспышкой ярости. Все её приготовленные речи рассыпались в прах. Оставалась только голая правда. Она опустила голову, а потом подняла её снова, глядя ему прямо в глаза, в которых бушевал огонь.

– Мы пришли… просить о помощи, – выдохнула она, и её слова прозвучали тихо, но чётко после его рёва. – Наш дом, континент Азгарот, захвачен тьмой. Мы ищем союзников. Мы умоляем вас… помогите нам его отвоевать.

Наступила тишина. Горнгар не двинулся с места. Его взгляд медленно, с преувеличенным театральным недоумением, переполз с Лиры на неподвижного Торвальда. Он смотрел на него, на этого исполина, от которого исходила сила, заставляющая трепетать саму каменную плоть гор. И тогда по его лицу поползла медленная, ядовитая улыбка.

Сначала он просто фыркнул. Потом тихо, низко захихикал. А затем его смех прорвался наружу – громкий, грубый, горький и полный самого что ни на есть уничижительного издевательства.

– ХА-ХА-ХА! – он закинул голову, и его смех поддержанный под сводами, смешиваясь с эхом его же крика. – Помощи? Помощи?! – он ударил себя ладонью по колену, и звон доспехов присоединился к его хохоту. – Вы… вы приходите ко мне… с этим… – он ткнул пальцем в сторону Торвальда, – …и просите помощи?!

Он покачал головой, вытирая несуществующую слезу из глаза.

– Я, Горнгар Железный Кулак, переживший больше битв, чем ваши предки видели рассветов, должен помочь вам? – его смех резко оборвался, и лицо исказилось гримасой холодной ярости. – Вы либо сумасшедшие, либо принимаете меня за дурака! Какая помощь нужна тому, в ком дремлет сила, способная остановить сердце мира? Или это какая-то издевка? Пришли посмеяться над старым гномом в его же крепости?

Его смех стих, сменившись ледяной, шипящей тишиной. Он прислонился вперёд, и его глаза сузились до щелочек.

– Говорите. И говорите правду. А не то моё гостеприимство закончится там, где начинается завал в самых глубоких шахтах.

Лира, собрав всё своё достоинство, сделала шаг вперёд, пытаясь пробиться сквозь стену ярости и насмешек. Её голос, всё ещё дрожащий, пытался звучать убедительно и почтительно:

– О, мудрствующий владыка, прошу, выслушай нас! Мы не смеём издеваться. Сила, о которой ты говоришь, она… – она растерянно взглянула на Торвальда, не зная, что сказать.

Но её слова были резко прерваны. В зал, громко стуча тяжёлыми сапогами по кристальному полу, ворвался запыхавшийся гном-разведчик. Его доспехи были покрыты свежей каменной пылью и тёмными пятнами, а лицо под открытым забралом выражало не страх, а полнейшее недоумение.

– Владыка! – выкрикнул он, не обращая внимания на гостей, и ударил себя в грудь в салютующем жесте. – Весть с Глубинного фронта!

Горнгар, всё ещё кипящий от ярости, резко обернулся к нему, его взгляд был готов испепелить гонца за прерванное унижение.

– Говори! – проскрежетал он.

– Орда… – разведчик запнулся, словно не веря собственным словам. – Они… они отступают! Полное отступление! Волна за волной! Бросают оружие, трупы, всё! Бегут в панике в самые глубокие, непроходимые туннели! У… у завалов и запечатанных ходов никого не осталось! Это… это похоже на полную капитуляцию!

В тронном зале воцарилась оглушительная тишина. Давление, исходящее от Горнгара, мгновенно изменилось. Ярость и насмешка испарились, сменившись леденящим, пронзительным осознанием. Его взгляд медленно, очень медленно, от разведчика перешёл на Торвальда.

Он смотрел на него, на этого молчаливого исполина, который стоял, не выражая никаких эмоций. Он вспомнил леденящий ужас своих разведчиков. Вспомнил обрывок пророчества: «…и придет Оно…». Вспомнил тот едва уловимый импульс, который пронзил скалы несколько часов назад.

И всё встало на свои места.

Его собственный смех теперь казался ему идиотским и жалким. Это не была просьба о помощи. Это было… что-то другое. Нечто, что он не мог понять.

Его лицо стало каменным, все эмоции схлынули, оставив лишь холодную, бездонную пустоту понимания. Он снова повернулся к Лире, но теперь его голос был тихим, безжизненным и оттого в тысячу раз более страшным, чем предыдущий рёв.

– Что… – он едва сдвинул губы, – …что вы наделали?

Лиру отбросило назад, будто физическим ударом. Она пятилась, спотыкаясь, её глаза были широко распахнуты, а лицо выбелено не только ужасом, но и полной, абсолютной беспомощностью. Она ничего не понимала. Слова короля, его смех, эта невероятная весть с фронта – всё смешалось в оглушающий хаос, в котором тонули все её попытки найти хоть какую-то логику. Она не могла говорить, не могла думать, она могла только чувствовать леденящий страх перед этим каменным королём и его внезапно перевернувшимся миром.

Горнгар наблюдал за её реакцией, и его собственное замешательство начало кристаллизоваться в холодный, безжалостный расчёт. Страх перед неизвестностью, которую олицетворял Торвальд, был силён. Но ещё сильнее была ненависть к врагу, терзавшему его народ тысячелетиями. И теперь этот враг бежал. Бежал от чего-то. И это что-то стояло прямо перед ним.

Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, уставился на Торвальда.

– Хорошо, – проскрежетал он, и в его голосе не осталось ни ярости, ни насмешки. Был лишь голый, практичный цинизм правителя, решившего убить двух зайцев одним ударом. – Вы просили помощи? Я дам вам… возможность её заслужить.

Он поднялся с трона, его фигура казалась выше и массивнее.

– Мои воины докладывают, что твари, терзавшие моё царство, бегут. Бегут в панике. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. – Они засели в самых глубоких, самых тёмных шахтах, куда мои отряды не решаются соваться. Туда, где воздух ядовит, а камень помнит лишь шёпот безумия.