Иван Бобрышев – Двар (страница 4)

Он медленно обернулся. Его лицо, обычно суровое, сейчас выглядело уставшим и немного растерянным.

– Лира? – его голос прозвучал хрипло, будто он долго не пользовался им. – Что-то случилось?

– С нами-то нет, – Лира пристально смотрела на него, её брови были сдвинуты от беспокойства. Её магическое чутьё, всегда острое, уловило остаточные вибрации чего-то чужеродного и невероятно мощного. – А с тобой? Ты… ты ушёл куда-то. Совсем. Мы звали тебя, а ты не слышал.

Торвальд поморщился, проводя ладонью по лицу, словно стирая с него невидимую паутину.

– Прости. Это… бывает. – Он не знал, как объяснить то, чего и сам до конца не понимал. Ощущение потери времени, глубокого, почти медитативного погружения, после которого оставалась лишь смутная тревога и чувство, будто за твоими глазами кто-то только что наблюдал.

– Бывает? – не унималась Лира, подходя ближе. Её аналитический ум требовал ответа. – Торвальд, что это было? Это похоже на… на потерю связи с телом. Как у одержимых, но… иначе.

В этот момент вмешалась Кира. Она подошла с другой стороны, и её движение было порывистым, полным неподдельного волнения. Она тронула его руку, не сжимая, а просто положив свою ладонь на его латную перчатку.

– Похоже на то, не важно! – её голос дрогнул, выдавая её страх. – Торвальд, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Тебе не больно? Ты… ты в порядке?

Её взгляд выискивал малейшие признаки недомогания. Её заботило не «что», а «как». Не природа странного состояния, а его последствия для него. Эта искренняя, лишённая всякого анализа тревога заставила Торвальда смягчиться. Он наклонил голову, глядя на неё.

– В порядке, Кира, – он сказал тише, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. – Голова ясная. Просто… немного устал. Дорога далась нелегко.

– Но это же не просто усталость! – настаивала Лира.

– А может, и просто! – парировала Кира, бросая на подругу упрямый взгляд. – Может, ему не нужно прямо сейчас расспросы! Может, нужно просто… передохнуть.

Торвальд посмотрел на одну, потом на другую. На умную, проницательную Лиру, жаждущую докопаться до сути, и на порывистую, эмоциональную Киру, чьи чувства к нему уже перестали быть тайной даже для него самого. И впервые за долгое время на его губах дрогнуло подобие улыбки.

– Спасибо вам обеим, – произнёс он искренне. – Лира, я… попробую объяснить позже. Когда сам лучше пойму. А пока… – он кивнул вперёд, по тропе. – Нам нужно идти. И, кажется, у нас есть провожатые.

Он не видел их, но чувствовал – где-то впереди, за поворотом, их уже ждут. Игра, участниками которой они все стали, делала новый ход. За поворотом тропы, в узком месте ущелья, где скалы сходились словно ворота, их ждал отряд.

Это были не те скрытные тени, что следили за ними с вершин. Двенадцать гномов, выстроившихся в безупречный ряд. Их латы – не практичная, потёртая в боях сталь, а сияющие на холодном солнце доспехи с искусной чеканкой, на которых были выбиты руны и личные гербы. Плащи из толстой шерсти глубоких, землистых цветов ниспадали с их мощных плеч. Шлемы с закрытыми забралами придавали им вид грозных, непроницаемых изваяний. Они стояли молча, с выправкой, достойной королевской гвардии, держа в руках не арбалеты, а церемониальные, но оттого не менее смертоносные на вид, боевые топоры.

Лира и Кира замерли, их глаза загорелись неподдельным восторгом.

– Ой… – прошептала Кира, забыв обо всём на свете. – Смотри! Они такие… маленькие! И такие крутые!

– Как… как ожившие легенды, – добавила Лира, не в силах отвести взгляд от искусной работы их доспехов, от их суровых, скрытых шлемами лиц. – Такие мощные. Никогда не думала, что они настолько… настоящие.

Они умилялись, видя в них не воинов, а почти что сказочных существ, явившихся им в этом забытом мире.

Но эта сказка длилась недолго.

Их восхищение не было взаимным. Гномы не двигались, но напряжение, исходящее от них, было почти осязаемым. Их шлемы были повёрнуты в сторону троицы, и весь их вид кричал о готовности к бою. А затем взоры стражников под забралами упали на Торвальда.

Их безупречный строй дрогнул. Не физически, а энергетически. Сквозь стальные пластины словно прокатилась волна леденящего ужаса. Они видели не просто высокого человека. Они видели исполина, чья тень накрывала их всех разом. Его широченные плечи, мощная грудная клетка, руки, каждая из которых была толщиной с гномью ногу. Он стоял совершенно неподвижно, и в этой неподвижности была угроза, превосходящая любую боевую стойку. В их тренированных умах промелькнула чёткая, унизительная картина: один его пинок, и самый крепкий гномий щит разлетится на щепки, а его обладателя отбросит на скалы.

Но хуже всего было то, что они чувствовали. То, что исходило от него и заставляло сжиматься их древние, горные сердца. Присутствие Другого. Того, что пряталось внутри этой человеческой оболочки. Судьи.

Один из гномов, вероятно, командир, сделав невероятное усилие над собой, сделал шаг вперёд. Его голос, усиленный шлемом, прозвучал громко, но с едва уловимой дрожью, которую он тщетно пытался подавить:

– Приветствуем вас в землях Двара, путники. Король Горнгар Железный Кулак приглашает вас в Караз-Анкор. Прошу, проследуйте за нами.

Приглашение прозвучало как приказ, а гостеприимство – как объявление о заключении под стражу. Лира и Кира, наконец, почувствовали исходящее от гномов напряжение и притихли, инстинктивно прижавшись немного ближе к неподвижному Торвальду, который, казалось, был единственной твёрдой точкой в этом внезапно перевернувшемся мире.

Грохот битвы внизу был приглушённым, отдалённым, словно сердцебиение умирающего гиганта. В Запретной Библиотеке Караз-Анкора царила иная война – война со знанием, которое могло убить вернее любого клинка.

Воздух здесь был спёртым и пыльным, пахнущим вековой плесенью и высохшими чернилами. Сводчатый потолок терялся в темноте, а стены из чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана отражали дрожащий свет единственной лампы в руках Горнгара. Эти стены не просто хранили знания – они поглощали звук, свет и, как говорили, саму душу слишком любопытного исследователя. Здесь хранились свитки и фолианты, собранные за тысячелетия, содержащие знания о тёмных культах, забытых богах, ритуалах, способных разорвать реальность, и пророчествах, от которых сходили с ума.

Горнгар, отбросив церемонии, лично перерывал полки. Его советники, бледные как мел, робко перешёптывались у входа, боясь переступить порог. Они искали хоть что-то о «Судье», о существе, вселяющем такой первобытный ужас.

И вот, в самом дальнем углу, за грудой рассыпающихся в прах манускриптов, его рука наткнулась на небольшой, почерневший от времени обломок каменной плиты. На ней угадывались высеченные руны, стёртые до почти полной нечитаемости. Он протёр её рукавом, приблизил лампу.

Советники замерли, увидев, как спина их короля внезапно застыла, а затем напряглась, как тетива. Его дыхание стало тяжёлым и громким в гнетущей тишине библиотеки.

Он прочёл. И снова. И ещё раз, будто не веря собственным глазам.

Руны складывались в лаконичную, отточенную как лезвие гильотины, фразу. Обрывок давно забытого, отвергнутого предсказания, которое старейшины прошлого сочли слишком ужасным, чтобы быть правдой, и потому похоронили здесь.

«…и придет Оно, и рухнет всё и вся под его ступней. И больше ничего.»

Никаких намёков на имя, на облик, на причину. Лишь абсолютное, тотальное уничтожение. Полный конец. Не гибель цивилизации, не падение империи, а окончание всего. «И больше ничего».

Лампа в руке Горнгара дрогнула, отбрасывая на стены из обсидиана пляшущие, гигантские тени. Ледяная струя страха, какого он не испытывал со времён своей юности, пробежала по его позвоночнику. Он всегда верил в силу, в волю, в возможность дать отпор любой угрозе. Но это… это было нечто иное. Это был не враг. Это был антипод бытия.

И теперь это «Оно» шло по его цитадели, ведомое его же воинами.

Он медленно опустил каменный fragment, его пальцы побелели от напряжения. Грохот сражения с монстрами теперь казался жалкой, ничтожной потасовкой по сравнению с тихим ужасом, который он только что держал в своих руках.

– Владыка? – робко окликнул один из советников. – Вы… нашли что-то?

Горнгар не ответил. Он поднял голову, и его глаза в свете лампы были пустыми, как у человека, увидевшего собственную смерть. Он нашёл не ответ. Он нашёл пропасть. И теперь ему предстояло встретиться с тем, кто, возможно, был её вестником.

Чем ближе они подходили к гигантскому входу в цитадель гномов, тем сильнее менялся сам мир вокруг. Воздух становился гуще, тяжелее, наполняясь низким, едва уловимым гулом – не только от далёкой битвы, но и от самой каменной плоти гор.

Лира и Кира шли, задрав головы, их рты были приоткрыты от немого восхищения. Вход в царство гномов был не просто вырублен в скале – он был сотворён ею. Огромная арка, высотой с десяток домов, казалась естественным образованием, будто сама гора в незапамятные времена расступилась, чтобы пропустить своих детей внутрь. Каменные своды были украшены не резьбой, а гигантскими, идеально отполированными кристаллами, вросшими в породу, которые ловили скудный горный свет и refractили его в глубь туннелей, создавая таинственное, мерцающее сияние. Всё вокруг дышало нечеловеческим, древним мастерством, силой и терпением, растянутым на тысячелетия.