Иван Белов – Грядущая тьма (страница 10)

— А я как рад тебя видеть! — усмехнулся Захар. — Думал, помер, ан нет, сразу лаешься, знать, ничем тебя не проймешь.

— Долго валялся? — спросил потерявший счет времени Рух.

— Как вчера ножки вытянул, так до сегодняшнего утра и отдыхал. Выспался, поди?

— Да лучше бы сдох, — застонал Бучила. — А ну, помоги.

Он с трудом сел, опираясь на сотника, и с хрустом размял одеревеневшую шею. Клят, могло быть и хуже. Шибануло крепко, едва не выбило дух. Что же это за дерьмо такое было? Дураку наука впредь не лазить в головы неприкаянным мертвякам.

— Расскажешь? — Захар жадно подался вперед.

— У ты какой, — надулся Бучила. — Я, значит, чудом от смерти ушел, Сатане плюнул на плешь, а тебе только россказни подавай? Все вы такие.

— Я за тобой присматривал, между прочим.

— Ага, спасибо, теперь понятно, отчего погано мне так.

— Тряпочку мокрую на лоб тебе клал. Портянкой любимой пожертвовал, года три ей всего, выкинуть хотел, а тут пригодилась.

— Ой, добрый какой, — умилился Бучила, надрывно вздохнул и без утайки вывалил все нарытое в голове покойного Трофима. А там немного и было.

Сотник выслушал, кивая непонятно чему, и скучая сказал:

— Видать придется драных всесвятош вызывать.

— Да не надо! Зачем? — изумился Рух. — Подумаешь, полсотни крестьян решили на колы задницей сесть. С кем не бывает?

— Не до шуток, — надулся Захар.

— А чего, плакать?

— Дело надо делать.

— И много наделал, пока я колодой лежал?

— Отослал в штаб гонца с подробным отчетом. — Захар начал загибать толстые заскорузлые пальцы. — Обо всех странных происшествиях вдоль границы будут мне сообщать для проверки. Велел снять мертвяков, а то не по-христиански на солнышке гнить. Ребята яму копают, разом на всех. Три мертвеца отправил подводой в Покровский монастырь.

— На хрена?

— Положено так. Если людишки пачками мрут, надо обязательно несколько трупаков к ближайшему лекарю слать. Он их за городом вспорет, и, прости господи, ручищами пошарит внутри. Вдруг эпидемия?

— Толково придумано, — одобрил Рух.

— Ну. Чай не дураки там сидят. — Захар неопределенно закатил глаза. — Ты, как Заступа, должен директиву эту знать.

— Некогда мне директивы читать, — сказал Рух. Порой ему подсовывали всякие красивые конверты с печатями и умолял почитать, но бумаги, всякий раз улетали в камин. Своей головой надо жить, а не под чужую дудку плясать.

— Некогда ему, — скривился Захар. — Вот оттого и бардак у нас, что всякому на законы плевать. Зато видишь теперь, сколько я переделал важнецких делов? А ты спал.

— Да молодец, молодец. Попа вызвали, людей хоронить?

— Обижаешь.

— Так, на всякий случай спросил, вдруг забыли. Про колдовство в докладе ни гу-гу?

— Что я, враг себе? — Захар нахмурился. — Ты пойми, я отвечаю башкой.

— Как бы мы тут все бошками не ответили, — хмыкнул Бучила. — Значит, будем сами колосажателей ловить?

— Значит, сами, — кивнул сотник. — Жандармы обещали помочь.

— И много их?

— Сотня будет.

— Богато. Подумаешь, всего-то надо целую губернию обыскать.

— Перекроем дороги, будем подозрительных проверять.

— А в пограничье бывают другие? — вскинул бровь Рух. — Тут самая отборная мразь со всего света ловит рыбку в мутной воде. Взять нас. С виду сущая банда под началом страшилы и проклятого упыря.

— Не без этого, — согласился Захар и вздохнул. — Придется попотеть, но кто сказал, что будет легко?

— Без меня, — открестился Рух. — Это тебе делать нечего, а у меня село без присмотра стоит. Какой я, на хрен, Заступа?

— Лучший из лучших, — неумело польстил сотник. — Рух, прошу, всего пара дней. Потом вольному воля, сиди, сторожи деревню свою.

— Пара дней?

— Пара дней. Найдем ублюдков, не найдем, держать не буду. Да ты и не спросишь. Мне помощь нужна.

— Ага, давай еще разревись, — скривился Рух. Отказывать сотнику не хотелось. Тем более каких-то два сраных денька. Пролетят — не заметишь. Да и самому, чего греха-то таить, до рези в жопе хотелось разобраться в творящейся хреноте. — Ладно, уболтал, черт языкастый. Чую, есть у тебя гениальнейший план, ну, не считая повального розыска всяких подозрительных сволочей.

— Скажешь тоже, — фыркнул Захар. — Мы тут с ребятами посоветовались, решили к маэвам с поклоном идти. Кому как не зеленокожим знать окрест все обо всем? Глаза и уши под каждым кустом.

— Так они тебе и расскажут, — буркнул Рух. Определенный резон в словах сотника был. Мавки могут помочь. Если захотят. И если почувствуют выгоду.

— Попытка не пытка, — подмигнул Захар. — В конечном счете мы ничего не теряем.

— С вами пойду.

— Отдохни, слабый ты.

— На том свете отдохну. — Бучила спустил ноги на землю, отдуваясь и натужно сопя. — Два дня, Захар. Всего лишь два, мать его, дня.

Едва заметная тропка вилась через заросли, выписывая замысловатые кренделя. Ветки тянули сучковатые лапы, норовя сцапать за одежду или лицо. По сторонам стеной стояла темная чаща, под копытами трещал валежник, укрытый одеялом влажного зеленого мха. Дряблые поганки сочились слизью, столетние елки с шелушащейся, нездоровой корой тонули в паутине и клочьях лишайника. В лесу скрипело, ухало и подвывало. Рух зябко поежился, плащ, насквозь пропитавшись росой, погано лип к рукам и спине. Кобылка шла осторожно, тщательно выбирая дорогу среди скользких коряг. Жрать не давали, разговаривать строго-настрого запретили. Искать драных маэвов оказалось скучно и тягомотно. Лучше бы у костерка на полянке сидеть, с сисястой бабой, куском жареной свинины и кувшином вина.

Рядом с Рухом ехали ротный лекарь Осип Плясец и немолодой жилистый егерь Феофан Мамыкин, читающий «Евангелие» прямо в седле. Впереди маячили фигуры Захара и Ситула. Маэв, подрядившись проводником, третий час таскал их по дебрям, выматывая души и силы. Бучила глянул на нелюдя с затаенной злобой. Ситул сидел в седле как влитой, спина прямая, поза уверенная. Может, у него и жопы-то нет? Позади в тягучем молчании ехали Чекан и еще один боец Лесной стражи. Рухова воля, он бы меньше роты с собою не взял. А еще пушку. Лезть к дикарям малым числом он посчитал глупой затеей, просто доверившись Захару. На самоубивцу сотник никогда вроде не был похож.

Вброд пересекли узкую, неглубокую речку, в черной воде русальими космами вилась гнилая трава. Ушей коснулся тихий, вкрадчивый перестук. В излучине, на желтом песчаном откосе тянулся к небу исполинский растресканный дуб. Рух утробно сглотнул. Сотни, а может, и тысячи костей густой бахромой свешивались с ветвей, издавая на ветру тот самый зловещий, ноющий стук.

Бучила поравнялся с Захаром, кивнул на дерево и нарушил запрет, не в силах больше молчать:

— Красивенько.

— Угу. — Сотник внимательно смотрел вперед. — Кто от маэвов живым не ушел, тут и висят.

— Хорошо придумано, — отметил Бучила. — А нас тут случаем стрелами в ежиков не оборотят? Ну и на дерево.

— Не должны. Отсюда и до Ильменя мирные маэвы живут. Людям не вредят, а если и вредят, то не знает никто. Проповедники их потихонечку к православной вере ведут. Со скрипом, но результат налицо. Еще лет двадцать назад священников тут березами рвали напополам, а сейчас пальцем не трогают. Вон, посмотри.

Рух уже и сам увидел вкопанный рядом с дубом христианский крест. Вместе жертвенное дерево и божий знак, как символ всей Новгородчины, где тесно сплелись старое и новое, языческое и христианское, прошлое и будущее этой неприветливой, обильно политой кровью земли.

У подножия дуба сидела на коленях древняя маэвская старуха. Длинные нечесаные волосы, из светло-коричневых превратившиеся в пепельные, падали на узкое морщинистое лицо, почти не отличимое от грубой коры священного дуба. На тощих плечах висела драная, кишащая вшами хламида. Крючковатые, высохшие до кости руки, похожие на куриные лапки, бессмысленно гладили землю между вздутых узлами корней. Старуха повернулась, услыхав голоса и стук копыт. Она была слепа. Белые, мутные глаза смотрели сквозь всадников.

Ситул придержал коня и что-то тихонько спросил на своем гортанном, лающем языке. Маэва ответила чуть погодя, голос напоминал скрежет ржавого ножа по стеклу.

— Стойбище близко, — перевел Ситул.

— Спроси, что она тут делает, — велел Захар.

Ситул выслушал старуху и ответил:

— Авэра потеряла в битвах мужа и четырех сыновей. Теперь, пока еще есть силы, она приходит к Древу Костей, чтобы услышать их голоса. Иногда авэра приносит скромные дары богу смерти — Ягдару. Кости к костям, мертвецы к мертвецам, вьюге из падали не будет конца, — так сказала она.

— Поэтесса, клят меня побери, — скривился Бучила. Косматая карга внушала безотчетный, мистический страх.

— Это слова из «Ваэмиры-кэры», древнего сказания моего народа, что на ваш язык примерно переводится как «Вьюга падали».