Иван Белов – Грядущая тьма (страница 12)

— И мы, понятное дело, едем туда?

— Догадливый ты парень, упырь. — Захар тронул коня.

— Ну все, халява кончилась, пошли прочь! — Чекан бросил остатки лепешки в толпу и отправился следом за сотником. Его проводили почетным эскортом и горестными воплями.

— Видели? — ткнул за спину Чекан, когда благодарные поклонники и стойбище скрылись из виду. — Зверята, а понимают добро. Я аж Митьку своего вспомнил, хоть плачь. Два месяца дома не был.

— Я тебе отпуск давал, — напомнил Захар. — Да только что-то вместо дома ты запоролся в Новгороде к блядям и неделю из борделя не вылезал.

— Нечистая занесла, — поклялся Чекан, пряча глаза. — Пойлом дьявольским приворотным опоили и терзали меня.

— Водкой?

— Ей, проклятущей. — Чекан вдруг спохватился, провел рукою по поясу и выматерился: — Ну еб твою мать, клятеныши мелкие, нож сперли!

— Сам сказал, понимают добро, — ухмыльнулся Захар.

— Вернемся, я его отыщу, — нехорошо прищурился Чекан.

— Ага, дураки они, будут тебя поджидать. — Сотник хрипло рассмеялся и, повысив голос, позвал: — Ситул!

Маэв придержал коня.

— Вождь сказал, совет проходит на землях Воинов без лица. Что знаешь о них?

— Карэски ублюдки без чести, — с нотками ненависти отозвался Ситул. — Отродья грязной собаки. Вождем у них Викаро Кровавая Длань, самый подлый маэв по эту сторону великой реки.

— Разве у маэвов это не считается лучшим из качеств? — спросил Захар.

— Чтобы стать вождем, Викаро убил двух родных братьев, — нахмурился Ситул. — Он опасен.

Дальше ехали молча, лесная дорога серой змейкой текла под копыта коней. По правую руку петляла и извивалась река, то прячась в чаще, то посверкивая на солнце зеленоватой гладью мутной воды. В лесу щебетали птицы, над землей стелилось нежное, умиротворяющее тепло. Брошенное стойбище открылось за поворотом. Кровли хижин провалились и поросли еловым молодняком, следы кострищ замыло дождями и талой водой, в траве желтели старые кости и лошадиные черепа.

— Дело рук долхеймов, племени Семи отравленных стрел и их вождя Локгалана, — пояснил Ситул. — Локгалан силен, у него под началом три сотни воинов. Когда-то здесь жили нуэски, жалкие земляные черви. Они пытались возделывать землю, они предали Лесной закон. Локгалан убил мужчин, а женщин и детей сделал рабами. Он обязательно будет на совете.

— Слышал о Локгалане, — обронил Захар. — В последнюю маэвскую войну он сражался против нас.

— Локгалан жесток и коварен. Я покажу.

Маэв свернул с дороги на едва заметную узкую тропку. Впереди забелел просвет и саженей через полста открылась вырубка. Когда-то здесь было поле, Рух отметил редкую поросль низенькой, одичавшей ржи, почти забитую сочной травой. Бучила направил лошадь к странному месту.

— Не ходи, — предупредил маэв, в его голосе чувствовался суеверный страх. — Там злые чары.

— Меня не возьмут, — легкомысленно отмахнулся Рух и подъехал вплотную. К каждому дереву, окружавшему поляну, деревянными гвоздями был прибит мертвый маэв. Тела высохли, зелено-коричневая кожа истончилась и побурела, туго натянувшись на выступивших костях. Жутко скалились черные рты, провалы глазниц насмешливо пялились на гостей. Мертвецы носили следы пыток и истязаний: страшные рваные раны и длинные порезы. У большинства не хватало пальцев, зубов и ушей.

Бучила красноречиво переглянулся с возникшим рядом Захаром. Показательная казнь подозрительно напоминала Торошинку. Не, ну со своими изысками, но все же похоже.

— Почему тела не разложились? — повысил голос Бучила. — Ведь им года два. Должны рассыпаться, а висят.

— Злые чары, я говорил, — издали крикнул Ситул. — Там не надо стоять, духи могут разгневаться. У Локгалана могущественные шаманы и первая среди них Хинтара, Та-что-видела-смерть. Она сохранила тела, чтобы нуэски напоминали всем маэвам про Закон Леса.

— Может, снимем? — предложил Бучила. — Назло этому Локгалану иметому.

— А смысл? — пожал плечами Захар. — Хочешь лезть со своим уставом в чужой монастырь?

— Тоже верно.

Они вернулись на дорогу, оставив позади разоренное стойбище и приколоченных к бревнам высохших мертвецов.

— Если со своими такое творят, могли и в Торошинке набезобразить, — мрачно сказал Бучила.

— А как доказать? — нахмурился сотник.

— Ты у нас власть, давай землю рой. Я тебя предупреждал: замешано колдовство, а у Локгалана шаманы и нездоровая тяга украшать полянки разными трупами. Нет, я, конечно, никого не обвиняю, упаси бог…

— Снова домыслы. Факты где?

— Всесвятоши приедут, живо факты найдут. Они дурью не маются, сразу на дыбу тащат и огнем жгут.

— Будем хватать маэвов без доказательств и пытать, плохо закончится. Если племена взбунтуются, море крови прольем.

Рух промолчал. С выбиванием доказательств он, конечно, погорячился. Захар отлично понимал, что к чему. Полыхнет Пограничье — жди беды. Десять лет назад, во время последней маэвской войны, села и деревни горели на версты вокруг, банды нелюдей вырезали крестьян, грабили, угоняли скотину. Войска усмиряли бунт до зимы, когда выпал снег и неуловимых маэвов стало легче искать по следам. Непримиримые погибли или ушли на восток, оставшиеся принесли клятву верности Новгородской республике. Раны после восстания зализывали долгие годы.

Солнце застыло в зените, лес, пропитавшись теплом, убаюкивал и приглашал отдохнуть. На перекрестке высился земляной холм с почерневшим православным крестом на вершине.

— Братская могила. — Захар, проезжая мимо, снял шляпу. — В полуверсте к северу, в Гнилом урочище, в самом конце войны попали в засаду два десятка разведчиков из третьего полка Лесной стражи. Все полегли, маэвы пленных не брали.

— А они и не сдавались, — еле слышно сказал Ситул.

— Был там? — Сотник ожег маэва пристальным взглядом.

— Слышал, — было неясно, врет Ситул или нет. — Вместе с ними погибли шесть проводников — маэвов из племени Отрубленной головы. О стражах помнят, они герои, их имена вырезаны в Новгороде на гранитной плите, маэвы забыты.

— Мы помним, — обронил Захар. — Да только поговаривают, что проводники-маэвы и завели стражей в засаду. Про это не слышал?

— Про это нет. — Ситул отвернулся.

— Почему нелюдь не разорила могилу? — влез в разговор Рух.

— Маэвы уважают сильных и честных врагов, — пояснил Ситул и напрягся, резко остановив коня.

Впереди показались всадники. Десятка три, а то и больше вооруженных луками и пищалями маэвов перекрыли дорогу.

— Без резких движений, — предупредил Захар. — И говорить буду я.

Поравнялись, Рух затаил дыхание. Если нападут, считай, все, догулялись по лесам и полям. Среди маэвов было несколько женщин. Нелюди были одеты в облегающие кожаные наряды, украшенные замысловатой вышивкой, бисером, косточками и птичьими черепами. Волосы собраны в косы. Возглавлял отряд высокий стройный воин на вороном жеребце, с хищно красивым благородным лицом. Со лба на левую бровь падал рубленный шрам, тонкие губы плотно сжаты, ледяные желтые глаза смотрели в самую душу. Рядом на пегой беспокойной кобылке сидела маэва в длинном черном платье, похожем на балахон. Лицо цвета старой ольховой коры прокрывала сеточка мелких ритуальных шрамов. Маэва была одновременно прекрасна и отвратительна. Под пристальным, изучающим взглядом Бучиле стало не по себе, чужие, невидимые, холодные пальцы пробежали по плечам, задержались на горле и сжали виски. Женщина улыбнулась, показав подпиленные зубы, и что-то шепнула предводителю. Воин понимающе кивнул и сказал по-русски спокойным, уверенным гортанным голосом:

— Так-так, какая неожиданная встреча. Собачьи бошки, жалкий предатель и оживший мертвец. Кого только нынче не встретишь в нашем Лесу.

— Третья сотня четвертого полка Лесной стражи, сотник Захар Безнос, — представился Захар, пропустив оскорбление мимо ушей.

— И где твоя сотня, сотник? — насмешливо спросил маэв. — Таким, как ты, опасно гулять в одиночестве. Слишком многие хотят привесить собачью бошку к седлу.

По отряду маэвов прошелестел нехороший смешок.

— Мы не враги, — отозвался Захар.

— Кто знает? — повел плечами маэв. — В наш век клятвопреступников честный враг лучше лживого друга. Я Локгалан, великий вождь славного племени долхеймов.

«Ого, — удивился про себя Рух. — На ловца и зверь бежит. А эта баба, к гадалке не ходи, ведьма, про которую Ситул говорил».

— Наслышан о тебе, вождь, — кивнул Захар.

— Надеюсь, слышал только плохое? — Губы Локгалана тронула мимолетная ангельская улыбка.

— Мы видели стойбище вверх по реке.

— Люблю оставлять послания. А теперь, сотник, разреши спросить, что ты делаешь здесь?

— Мы едем на совет.

— Совет закончен, и вас туда не приглашали.

— Закончен?

— Если Локгалан уехал, значит, слов больше нет, — промурлыкал вождь. — Нет, там остались жалкие старые бабы, возомнившие себя воинами, но с ними не о чем говорить. Так что Собачьи бошки хотят от совета вождей?

Захар чуть замялся, и Бучила поспешил взять быка за рога, рубанув прямо в лоб: