Иван Белов – Чернее черного (страница 62)

– Чудь! Чудь белоглазая! – завопил Бучила, прыгнул на место упавшего мужика и стеганул зафыркавших лошадей. – Гони, кому жизнь дорога!

Бахнуло. Кузьма вроде дурак дураком, а пальнул навскидку, не целясь. И, естественно, не попал. Разве белочек насмешил. Всадники растворились в лесу, оставив после себя искристую снежную взвесь.

Обоз взорвался криком и воплями, защелкали кнуты, заскрипели полозья. Господи, толку-то? Груженые сани едут чуть быстрей неспешно идущего человека. Мимо, в обратную сторону, промчался Ефим.

– Куда, полудурок? – заорал Рух и осекся, подавившись порывом холодного ветра. Ефим не ответил, сигая через снежные заносы, словно завзятый заяц-русак.

– Точно ли чудь? – прохрипел бегущий рядом Кузьма.

– Точнее некуда, – подтвердил Бучила. – Во всех подробностях рассмотрел.

– Прям успел, – не поверил Семыга. – Со страху тебе чудины привиделись. Мавки это. Заманили в удобие и тепленькими возьмут. А я говорил. Наш-то дикарь прикормленный, глянь, убежал.

Рух оглянулся. Ефимка и правда был уже далеко, но теперь, отчего-то, мчался назад. Засратый цирк.

– Да вон он, обратно бежит, – крикнул Рух. – И эти при нас.

Двое маэвов-разведчиков и правда никуда не делись. Смущало одно – оба еще больше расплылись в довольных улыбках и что-то горячо обсуждали между собой.

– Точно, чудь это, – доложился подбежавший Ефим и продемонстрировал тонкую стрелу с рябым оперением и кусочками кожи и плоти, налипшими на железный, хищно зазубренный наконечник. – Вот, гляньте, тут не спутать.

Он ткнул в костяную свистульку под наконечником.

– Такие только у них. Проклятые грязные скейда.

– Вот не хватало! – Кузьма матерно выругался, пытаясь на бегу перезарядить ружье, но лишь бестолково просыпая драгоценный порох на снег. – Сколько их там?

– Видел двоих, – нахмурился Рух. – Но где двое, там и орда.

Ну и как в ублюдское блюдечко с яблочком поглядел. Кузьма, оглянувшийся назад, хрипло завыл и рванул обгонять еле плетущиеся повозки. Рух зыркнул через плечо. Далеко позади с заснеженного берега на речной лед скатывались десятки крохотных черных фигур. Ну все, допрыгались, м-мать! Чудь белоглазая – поганый колдовской народ из самых глубин Гиблых лесов. Убийцы, людоеды и палачи, ищущие удовольствие в пытках и воплях истязаемых жертв, во славу своих темных богов. Падальщики по сравнению с ними – малые дети.

– Не уйдем! Не уйдем! – перепугано крикнул кто-то из возчиков.

– Заткнись, Еремей! – завыл Кузьма. – Знай гони, бог не выдаст, свинья не съест!

«Еще как съест», – подумал Рух, нахлестывая недовольно фыркающих коней. Тут гони не гони, конец один, чай, не на удалых тройках летим. Неспешные обозные лошадки не превратятся вдруг в лихих рысаков.

Под полозьями подозрительно скрипнуло, но Рух, по запарке, внимания не обратил. Из-под едущих впереди саней брызнула вода, и по льду зазмеилась длинная трещина.

– Стой! Стой, кому говорю! – истошно заорал Рух, выскочил из саней и бросился бежать, путаясь в шубе. Под ногами зачавкало. Интересно, глубоко тут? Если вурдалака в ледяную воду затянет, оттает он по весне? Проверять не хотелось. Мельком оглянулся. Россыпь темных фигурок приблизилась, в скудных лучах заходящего солнца сверкала морозная сталь.

– Какое стой? – Перед глазами выросло перекошенное лицо Кузьмы. – Ошалел?

– Лед ломаем! – Бучила сдернул ближайшего возчика и швырнул вперед. – Не видишь? Дальше не проедем!

– Груз хочешь бросить? – оскалился Семыга. – Я за него головой отвечаю!

– Ну так и отвечай! Я и тебя на причинном месте вертел, и груз твой, и хозяина твоего! – вызверился Рух и заорал следующему возчику: – Беги, дурак!

Мужики упрашивать себя не заставили, дружно попрыгали с облучков и задали стрекача. Кузьма нелепо подпрыгивал у брошенных саней, грозил кулаком, матерился и угрожал. Хорошо хоть перезарядить мушкет не успел. Ведь непременно бы в спину пальнул…

– Слышь, полудурок! Эти еще поедут! – прокричал Рух, оказавшись у первых саней. Повозка стояла на сухом, лед впереди был нетронут и тверд. На речных зимниках так и бывает. Сани, идущие в голове, потихоньку давят на лед, тот дает слабину, а потом раз, и следующая телега может в один момент ахнуть на дно. Раков и русалок кормить.

Семыга оборвал матерный крик и подошел, недоверчиво щурясь. Возчики, охрана и мавки бежали что было сил.

– Чего уставился? Спасай хозяйское добро! – приказал Бучила и рванул следом за остальными. Только снег заскрипел. Бросать Кузьму на растерзание было жалко. Тем более бросить всегда можно успеть… В спину понеслись улюлюканье и ужасающий вой.

Семыга прыгнул в сани боком, заорал, и повозка сдвинулась с места.

– Выручайте, милыя! Эгегей!

Ошалевшие тягловые лошадки на первых порах умудрились обогнать улепетывающего во все лопатки Бучилу, но быстро сникли и перешли на обычный размеренный шаг. Рух оглянулся. К пешей чуди добавились конные. Их было мало, примерно с пяток, и обгонять основную погоню они не спешили, держась чутка впереди остальных. Над головой мерзко свистнуло, и черная стрела упала в сугроб. Вторая, на излете, ударила в спину. Шуба выдержала. Спасибо, шубонька, жаль расставаться с тобой. Рух скинул шубу, мешающую бежать, и рванул налегке. Лучше спиной стрел наловить, чем если чудь догонит и шкуру спустит живьем. На радужный исход предстоящей схватки Рух не рассчитывал. Чудь в бою страшна и умела, возчики и охрана им не чета, сожрут, как малых котят. Бучила с мавками, может, и потягаются раз на раз, а все одно их задавят числом. Вся надежа только на брошенный груз…

Дикие вопли за спиной внезапно оборвались. Рух повернулся. Чудь добралась до саней и уже срывала дерюги. Вот бы лед проломился сейчас… Ага, как же, мечтай… Послышались недоверчивые возгласы, сменившиеся радостными криками, чудь рылась в грузе, забыв о погоне и беглецах. Будь повозки забиты золотом и самоцветами, столько восторга бы не было. Еще бы, такая удача, целая куча жратвы, настоящее сокровище по нынешним временам. Зимой люди и те голодают, со своим трехпольем, стадами и огородами, чего уж говорить о лесных племенах. Чудь на конях, видать главные, повелительно заорали, тыкая под копыта. Ага, поняли, твари. Хотела кошка сметанки задаром сожрать…

Чудь засуетилась, забегала. Похватали под узду храпящих коней и осторожно потащили назад, подальше от трещин и выступившей воды. И удачливые суки какие! Аж завидки взяли. Первые двое саней целехонькими ушли, и только под третьими все ж таки с треском проломился тонкий ледок. Сани принялись крениться назад, но чудь подскочила со всех сторон, навалилась, и сани спасли. Кто-то провалился в речку, поднялся хай до небес, один выбрался сам, а второй все же утоп. Ему пытались подсунуть копье, кидали веревку, но близко никто подойти не рискнул. Понятно, пущай пропадет, чем с собой утянет кого-то еще. Рациональность, мать ее так… Все происшествия уложились от силы в минуту. Лед окончательно треснул, и реку перегородила саженная полынья.

Рух обернулся к своим и увидел, как сани с Кузьмой исчезают за поворотом. Неужели спаслись? Хер там бывал. Чудь опять завопила, забегала вдоль полыньи, конные что-то кричали, и тут одна прыткая тварь сиганула через пролом.

Сука, сука, сука… За первой последовала вторая. Еще и еще. Всего набралось с десяток дурных прыгунов. Остальных сдержали гортанные оклики конных. Бучила бросился бежать, подгоняемый криками. Да когда это кончится? Господи, ну за какие грехи? Рух поскользнулся, грохнулся, вскочил и снова рванул. На бегу оглянулся, преследователи уже дышали в затылок. Шустрые, сволочи. Твою мать, твою мать… Основной отряд чуди спешно уходил в обратную сторону. Ясное дело, столько хапнули добра, теперь бы домой утащить…

Бучила наподдал что было сил, вихрем вылетел за поворот и увидел сани, раскорячившиеся чуть впереди. Вокруг столпились перепуганные, уставшие, измотанные люди. Глаза дикие, бородищи в соплях, потищем разит за версту. Река сузилась саженей до трех, сверху нависли высоченные, увитые корнями, снежные кручи.

– Чего встали? – Рух заполошно замахал руками.

– Тебя ждем, – прохрипел Кузьма.

– Не могем больше, – сообщил дородный немолодой возчик. – Все, на хрен, отбегались. Здесь и помрем.

– Сукины дети. Помирать они, блядь, собрались. – Рух обреченно рванул из-за пояса пистоль. – Помирать тогда подано, извольте к столу.

Он развернулся и пальнул в вылетевшую из-за речного изгиба чудь. Рука тряслась, как у юродивого, и пуля ушла в белый свет. Из поднятой снеговой взвеси вынырнули враги – ужасные, ощеренные криком, покрытые костяными наростами рожи. Безгубые и безносые молочно-белые хари. В глаза, в глаза не смотреть… Хотя какая уже разница… За спиной приглушенно захлопало, у бегущего первым чудина в груди выросла стрела, и он кубарем покатился по льду. Еще один захромал, получив стрелу куда-то в бедро. Третья стрела воткнулась в обтянутый кожей, украшенный костяной мозаикой щит. В ответ тоже брызнули стрелы, позади кто-то истошно завыл. Ну все, щас потеха пойдет… Рух выхватил верный тесак. Чуди осталось не больше десятка, есть шанс, есть…

И тут наверху, на обоих берегах, появились темные фигуры. Мавки. Звонко захлопали тетивы, и набегающую чудь накрыло смертоносным дождем. Лед усеяли трупы, похожие на подушечки для иголок у дельной швеи.