Иван Банников – Железные истории (страница 9)

В третьем купе раздался звон стекла, но никто не обратил на это внимание.

– Старая сумасшедшая сука! – гневно воскликнул полицейский. – Тебя мало просто расстрелять! Загубила человека!

– Позвольте мне спросить, – внезапно послышался тихий голос.

Полицейский осёкся, Илья повернул голову и увидел смертельно бледную Веру. Она стояла, опустив руки вдоль тела, и походила на призрак.

– Я хочу спросить, – ещё тише сказала она.

Девушка медленно вошла в купе и встала рядом со старухой. Та подняла голову и с жестоким вызовом посмотрела ей в глаза.

– Не вечно тебе витать на крыльях любви, пора и познать грязную жизнь.

Вместо ответа Вера внезапно вскинула руку. С запозданием все увидели в длинных тонких пальцах разбитую вазу. Илья вскрикнул и бросился вперёд, но не успел. Вера с силой воткнула вазу в горло убийцы и тут же отступила назад. Острый край распорол чёрный бархат и дряблую кожу, хлынула тёмная кровь. Старуха захрипела и повалилась набок, на подушку. Вытаращенные бесцветные глаза смотрели прямо на Илью, он не видел в них ни страха, ни раскаяния, а лишь злобу от того, что её дни прервали преждевременно.

Кровь залила постель и пол. Полицейский наконец-то опомнился, схватил Веру за плечи и буквально выволок из помещения. Впрочем, она совершенно не сопротивлялась и даже обмякла куклой, словно вложила в смертельный удар последние силы.

Чёрная молния влетела в раскрытое окно.

Илья вздрогнул и вперил взгляд в большую чёрную ворону с ярко-жёлтым глазом.

4. Звуки прошлого

Безбожно чадя и издавая фыркающие звуки, машина такси подъехала к тротуару и остановилась.

– Ужас какой-то, – возмущённо пробормотал Николай, первым покидая салон допотопной машины.

Он придержал дверь, чтобы её не захлопнуло порывом ветра, и протянул руку. Ольга изящно вложила тонкие пальцы в его крупную ладонь и выпорхнула наружу.

Они стояли на краю тротуара и смотрели вслед отъезжающей машине, которая оставляла после себя густые чёрные клубы вонючего дыма.

– С этим что-то нужно делать, по меньшей мере, написать об этом в управу, – заявил Николай решительно.

Ольга мельком глянула на его гордый красивый профиль. Она знала, что он обязательно напишет и даже отнесёт письмо лично, чтобы напроситься на приём к какому-нибудь чиновнику.

– Решительно непонятно, почему городские власти отдали предпочтение этим грязным механизмам вместо трамваев, которые не портят воздух, – произнёс он неодобрительно.

– Зато трамваи сильно грохочут и сотрясают дома, – заметила Ольга.

– Ну у вас-то тут они не грохочут и не сотрясают, – он окинул взглядом аккуратную старинную улицу, замощённую гладкой гранитной плиткой и засаженную липами.

– Бывает, что и грохочут, – заметила она загадочно, но его немой вопрос предпочла оставить без внимания.

Девушка подняла голову и посмотрела на балкон третьего этажа. Казалось, что она что-то придумала.

– А не хочешь ли ты, Николай, зайти в гости на чай?

Он удивился этому внезапному предложению, но отказываться не стал. Во-первых, он действительно хотел чая, во-вторых, хотел ещё немного побыть с ней рядом, а в-третьих, ему было интересно посмотреть на внутренний облик их дома.

– Отчего бы и не зайти, – он кивнул головой и поправил галстук и фуражку.

– Можешь не прихорашиваться, родителей всё равно нет дома, они в загородном имении, – она лукаво усмехнулась.

– Что, совсем никого нет дома? – с заметным беспокойством поинтересовался Николай, озабоченный вопросом приличий.

– Слуги и младший брат присутствуют.

Он с трудом скрыл вздох облегчения.

– Тогда пошли.

Тяжёлая дубовая дверь, украшенная цветным витражом, беззвучно отворилась, когда Николай потянул за большую латунную ручку. Мраморный холл оказался настолько большим, что в нём с успехом можно было бы сыграть в лапту или городки. Молодой белобрысый консьерж в дурацкой синей ливрее привстал из-за стола, заваленного счетами, и чуть поклонился господам.

– Ольга Степановна, подъёмник как раз свободен.

Парень окинул девушку таким горячим взглядом обожания, что Николай против воли заскрипел зубами. Он даже удивился этому, потому что считал, что никаких чувств к однокурснице не испытывает.

Они зашли в просторную кабину, богато декорированную панелями из розового и белого дерева, Николай затворил ажурную дверцу, а Ольга нажала на кнопку третьего этажа. Мотор натужно заработал и кабина медленно устремилась ввысь.

– В этом году лето как никогда прохладное, – сказал он.

– Тебе вовсе не обязательно говорить о погоде, чтобы заполнить паузу, – засмеялась Ольга. – Мы же не на свидании. Да и вообще, я считаю это странным, что людям надо всё время разговаривать, когда они находятся рядом. Можно же просто быть.

– Полностью согласен.

Как ни странно, но Николаю это помогло: он немного расслабился и чуть приосанился.

– Думаю, что мой батюшка живёт именно по твоей заповеди, потому что семья, бывает, неделями не слышит его голоса, – усмехнулся он, пробегая взглядом по пшеничной пряди волос, которая выбилась из растрепавшейся косы.

– Уверена, что ему есть что вам сказать, но он пока сдерживается.

Они вместе рассмеялись.

– Все отцы одинаковые, – с лёгкой грустью сказала она. – Жаль только, что им всем недостаёт желания идти в ногу со временем.

Николай бросил на неё мимолётный взгляд, но благоразумно воздержался от вопросов.

Почти полминуты они стояли и смотрели в разные стороны, пока подъемник героически справлялся с земным тяготением. Наконец кабина остановилась, Николай с облегчением отодвинул ажурную створку.

– Ох ты, какой у вас кафель красивый, – отметил он, разглядывая на полу причудливый узор из белых, жёлтых и голубых плиток.

– Это архангельский, – сказала она с ощутимой гордостью. – Папа привлёк свои связи в министерстве торговли, чтобы нам привезли вне очереди.

– Зимой, должно быть, приходится частенько мыть такой светлый кафель, – выразил он свои сомнения.

– Думаю, что тут делов-то на пять минут, – сказала она с легкомысленностью человека, который ни разу в жизни не держал швабры в руках.

Высокая и широкая дверь, выкрашенная в белый цвет, содержала на себе вычурный золотой герб семьи. Ольга нажала кнопку звонка – мелодичная трель известила прислугу о необходимости поспешить к двери. Огромный дворецкий с гривой блестящих тёмных волос обжёг Николая подозрительным взглядом и подобострастно склонил голову перед дочерью хозяина.

– Ольга Степановна, у нас гость? – спросил он, глядя только на неё.

– Да, Нил, господин Саранский прибыл к нам на чай и чтобы послушать трамваи, – она вошла в просторную тёмную прихожую, подала ему шляпку и сумочку с женскими мелочами.

Николай последовал за ней.

– Подать в гостиную? – уточнил слуга с явным сомнением.

– Господин Саранский не осквернит нашу гостиную, – засмеялась она над снобизмом слуги. – Он из хорошей купеческой семьи. В конце концов, наступает эпоха социального равенства, не стоит так враждебно воспринимать обычных людей. Тем более, что господин Саранский отличается невиданным умом и является надеждой и будущей опорой империи.

Дворецкий посмотрел на гостя как на ничтожество, неохотно принял у него трость и шляпу, а затем поспешно удалился на кухню. Николая ничуть не задели все эти проявления классового неравенства, потому что он давно привык доказывать всем и каждому, что люди по сути равны и любой может возвыситься и достичь успеха благодаря своим талантам и стараниям; тем более, что империя благоволила всем умным, инициативным и деловым гражданам.

Ольга посмотрела на наручные часики и снова улыбнулась.

– Предлагаю сразу пройти в гостиную, чтобы не опоздать.

– Опоздать? – переспросил Николай, но его вопрос остался без ответа.

За двустворчатой дверью открылось просторное помещение салонного вида. Николай с первого взгляда установил, что его обставляла женщина. Обои с маками и светло-зелёные гардины, мебель и паркет белого дуба, картины с детьми и собаками: всё свидетельствовало о женском влиянии. Круглый столик стоял в трёхгранном эркере с огромными окнами, возле него пристроились два деревянных стула с полосатыми тканевыми подушками. Две финиковые пальмы удачно оживляли обстановку, их перистые листья слегка шевелились из-за лёгкого сквозняка.

– Окна выходят на эту улицу? – уточнил Николай, подходя к окну.

– Ага, именно туда.

– Значит, ты сторонница равенства? – бросил он, садясь на один из стульев и чуть ослабляя галстук.

– В принципе, я не против равенства. Но есть одно важное условие, – Ольга тоже села. – Это должно быть равенство старающихся людей.

– Поясни.