Иван Банников – Железные истории (страница 4)

В дверь постучали, она со скрипом приоткрылась, в комнату залезла вихрастая голова младшего брата.

– Мама спрашивает, ты будешь кушать?

Гриша бросил взгляд на наручные часы, которые стоили ему трёхмесячной подработки на угольных складах. Этим приобретением он тоже жутко гордился, потому что собственные часы среди выпускников имелись лишь у нескольких выходцев из зажиточных купеческих семей.

– Нет, уже нет времени. Мне нужно на вокзал.

– Мам, он не будет! Не будет!

Брат убежал на кухню. Судя по шуму, он опять столкнулся со стулом и наступил на кошку, которая всё время так и норовила броситься под ноги.

Гриша взял со стола портмоне чёрной кожи, которое входило в рабочий комплект наряду с униформой, служебным удостоверением и убойной электрической машинкой для острастки буйных пассажиров. Он открыл портмоне и в сотый раз проверил наличие паспорта и плоского кошелька, в котором лежали несколько рублёвых купюр.

Его переполняло приятное волнение. Сегодня ему предстояло первый раз заступить на службу и возглавить вагон, и не на каком-нибудь занюханном местном рейсе, а на знаменитом уральском экспрессе. Он был уверен в своих знаниях и навыках, но всё равно переживал из-за каких-нибудь непредвиденных обстоятельств непреодолимого характера.

Гриша вышел из комнаты и направился на кухню, откуда доносился соблазнительный запах капустного супа. Мама хлопотала у плиты и чуть слышно шептала что-то. «Опять молитвы, – подумал он с лёгким раздражением и слегка вздохнул. – Ох уж эти былые поколения».

С минуту Гриша смотрел на маму со спины. Почему-то в этот момент он взглянул на неё как будто новыми глазами. Впервые ему подумалось, что она совсем исхудала, а я её одежда давно просится на помойку. Ему стало жалко её: несчастная во вдовстве, всегда уставшая и измученная постоянной работой, преждевременно постаревшая и потерявшая надежду на лучшую жизнь.

Она повернулась и их взгляды встретились.

– Пора, – сказал он.

– Будь осторожней, пожалуйста.

Она приподняла правую руку и собрала два пальца, чтобы перекрестить его. Гриша поморщился и она передумала и опустила руку с какой-то стыдливостью.

– Когда, говоришь, ты прибудешь обратно? – она убрала выбившуюся седую прядь за ухо.

– Пятнадцатого сентября.

– Долго как.

– Ну там и ехать далеко. Три дня туда, день там, три дня обратно.

– Подумать только, посмотришь на Поволжье и Урал, – сказала она со светлой доброй завистью и нерешительно улыбнулась.

– Не увижу, смотреть некогда будет, там работы много, – сухо отрезал он, изо всех сил стараясь казаться взрослым.

Она поникла и опустила глаза.

– До свидания, мама.

– Будь осторожнее, сынок.

У него возник порыв обнять её, но Гриша смущённо подавил его и поспешно вышел из кухни. Закрывая входную дверь, он почему-то подумал, что когда-нибудь ему не к кому будет возвращаться…

Паровой трамвай безбожно трясся и дребезжал, взбираясь на холм. Гриша стоял у передней двери и представлял загадочный Екатериноград, раскинувшийся у ног древних Уральских гор. Он знал, что по прибытии в пункт назначения в их распоряжении будут десять часов. Этого хватит и для наведения порядка в вагоне, и для восстановления запасов, и для короткой прогулки по промышленной столице империи. Дойти до городского пруда со знаменитыми золотыми карпами, посетить Серебряную мечеть, поесть горячего чак-чака с мёдом и купить вяленой конины – именно такой короткий список он держал в уме.

Здание вокзала гудело от обилия пассажиров и шума поездов. Гриша свернул в левое крыло, прошёл по коридору, пол в котором был украшен серым финским мрамором, поднялся по гулкой металлической лестнице на второй этаж и вошёл в зал ожидания, предназначенный только для сотрудников Железной Сети.

Суровый охранник внимательно проверил его удостоверение и только тогда позволил войти в святая святых. Несколько таких же свежих выпускников собрались в кучку возле одной из колонн и вполголоса переговаривались, испуганно стреляя глазами и нерешительно улыбаясь.

Гриша не собирался присоединяться к их позорному обществу. Зорким взглядом он высмотрел в толпе начальника уральского экспресса, с которым познакомился три дня назад, когда приносил документы об окончании Железной Академии.

– Наум Васильевич, добрый день, – сказал он громким уверенным голосом и протянул руку.

– Добрый, – буркнул тот в ответ, посмотрел на часы, как-то неохотно пожал протянутую руку и окинул нового сотрудника взглядом, полным сомнений. – Готов?

– Полностью.

– Твой вагон номер шесть. Жду от тебе безупречной работы и истинного старания.

– Я не подведу, – с нужным градусом рвения проговорил Гриша, разглядывая его знаки отличия.

– Работать на уральском экспрессе – это величайшая честь. Её достоин не каждый. На моей памяти это первый случай, когда в поезд попадает не бывалый вожатый, а зелёный юнец, у которого ещё молоко в усах хлюпает, – с явным неодобрением заметил начальник.

– Я польщён оказанной мне честью.

– Ну-ну, – хмыкнул Наум Васильевич. – Работа покажет.

Вокзальные часы пробили двенадцать, разговорчики в зале сразу утихли.

– Попрошу смену Уральского экспресса приступить к работе, – объявил начальник и устремился к выходу, ведущему прямо на платформы.

Одиннадцать проводников разом двинулись за ним, и Гриша постарался не отстать от них. Позади него стучали башмаками шестеро полицейских, которым предстояло обеспечивать спокойствие и порядок на борту поезда. За ними семенили две поварихи в серой форме, замыкал шествие высокий черноволосый повар, который несколько лет назад прибыл из погибшей европейской страны.

Они спустились по наружной лестнице и оказались на первой платформе, которая сейчас пустовала. Красивый современный поезд тёмно-зелёного цвета стоял на пути и готовился к отправлению. Из трубы локомотива выходил дымок, а проходчики шныряли под вагонами и проверяли колёса, сцепки и тормоза. Все сотрудники сразу разошлись по вагонам, лишь Гриша и Наум Васильевич остались на перроне.

– Не подведи, – лаконично велел начальник и протянул руку.

В его толстых пальцах был зажат тяжёлый медный ключ. Гриша с трепетом принял его и почтительно склонил голову.

– Обещаю, что всё будет в лучшем виде.

Наум Васильевич молча развернулся и направился к штабному вагону, в котором находилось его служебное купе.

Гриша вскинул глаза на ближайший вагон и поискал глазами цифру. Четвёртый. Что ж, он почти на месте. Он миновал пятый вагон и остановился возле своего рабочего места. С восхищением и каким-то даже удивлением он разглядывал вверенную ему металлическую громаду, которую собрали на Путиловском заводе.

Он поднял руку и с трепетом вставил ключ в замок. Это действие казалось ему очень символичным, ведь этим ключом он не только открывал дверь, но и отворял свою новую жизнь.

Гриша ухватился за вертикальный медный поручень, прикреплённый справа от входа, и одновременно отпрыгнул от земли и толкнул телом тяжёлое полотно двери. Получилось довольно неуклюже – сказался мандраж, хотя на практике он отрабатывал вход в вагон сотни раз. Поднявшись в тамбур, он выглянул наружу и посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видел его позорного начала рабочей смены.

Гриша посмотрел на часы: до начала посадки пассажиров оставалось неполных три часа. Он ринулся в своё купе, скинул форму. Оставшись в одних трусах и шерстяной тельняшке, он схватил опись и бросился проверять наличие имущества. Одеяла и подушки, матрацы и полотенца, чашки и тарелки, пожарные баллоны и шторки, ведро и швабра, тряпки для пыли и хозяйственное мыло, стиранное бельё и аварийные фонари, заправленные керосином – он всё проверил и сосчитал. Следующий час он заправлял постели, а их в вагоне было аж сорок штук. Он расстилал простыни и вдевал колючие одеяла, напяливал наволочки и вешал полотенца. Он взмок с головы до ног и немного притомился, но отдыхать не было времени.

Схватив ведро и швабру, Гриша в ураганном темпе вымыл деревянные полы, затем прошёлся влажной ветошью по всем поверхностям, на которых могла успеть скопиться пыль.

Начальник поезда застал его за раскочегариванием самовара. Надув щёки и покраснев от натуги, Гриша усиленно раздувал огонь и чуть слышно ругался.

– Через двадцать минут начало посадки, – строго сказал Наум Васильевич, косясь на его старое застиранное исподнее. – У тебя всё готово?

– Вот самовар только осталось и одеться.

– Пломбы все проверил?

– Да, – не моргнув и глазом соврал Гриша, а сам похолодел от страха.

Начальник заглянул в его коморку, затем пошёл по вагону. Гриша сначала хотел сопроводить его, но решил, что гораздо важнее раздуть проклятый самовар, потому что есть такие пассажиры, которые ещё сесть не успели, а уже подавай им чай в фирменных стаканах.

Наум Васильевич вернулся спустя пару минут. К этому времени огонь заполыхал уверенно, Гриша наложил шашек из спрессованных опилок и подготовил парочку угольных, которые планировал заложить перед самым началом посадки.

– Рожу и тело утри влажной рогожей, чтобы не вонять, а то барышни меня жалобами завалят, – за грубостью начальник поездка тщательно скрыл одобрение, которое у него вызвала ладная работа нового подчинённого.

– Сию минуту, – заверил Гриша, склоняя голову.

– Не подведи.

Едва за начальником хлопнула дверь, Гриша бросился проверять пломбы на стоп-кранах. Только убедившись в их целостности, он вздохнул с облегчением, вернулся в своё купе, вытерся полотенцем и нацепил форму. Чтобы остудиться, он решил открыть окно. Уже взявшись за ручку, он заметил, что между стеклом и рамой воткнут нож с белой резной рукоятью. Он смутно припомнил: во время обучения им рассказывали о таком обычае, который был призван то ли отогнать неудачу, то ли не допустить в пути каких-то бед… Что-то вроде того…