Иван Банников – Железные истории (страница 3)

Он с головой погрузился в учёбу, не пропускал ни одного занятия, выполнял все задания с неизменным успехом и подавал большие надежды. Преподаватели ставили его в пример, и оттого пропасть между Петром и остальными учениками становилась ещё больше. Однокурсники откровенно не любили его и не упускали случая поиздеваться или унизить. Пётр ощущал страшное одиночество, но никак не мог пробить этот удушающий кокон. Он был совершенно другим, и его непохожесть создавала непреодолимый барьер.

В конце третьего курса Пётр настолько великолепно сдал экзамен по вождению, что руководство Академии предоставило ему редкий подарок – недельную увольнительную. Пётр тут же рванул к отцу.

На дворе стоял холодный июнь, наполненный бесконечными дождями. Сильный ветер рвал свежую зелень деревьев и гремел крышами и калитками. Коляска с навесным куполом довезла Петра только до бакалейных складов – здесь заканчивалась мощёная камнем дорога, а все грунтовые дороги развезло до такой степени, что любой экипаж застрял бы безнадёжно. Пришлось ему ещё три версты идти пешком, иной раз увязая в грязи по колено.

Наконец показался домик стрелочника, прильнувший к железным путям. Его контуры были слегка размыты туманом, который наползал с реки. Пётр смотрел на него и поражался, какой же он малюсенький. И как они могли помещаться в нём вдвоём? Он шёл всё быстрее, потом не выдержал и побежал. Сердце билось как сумасшедшее, он рвался поскорее увидеть отца, обнять крепко-крепко, а потом говорить не умолкая до самой ночи.

Тёмная фигура стояла возле третьей стрелки. Когда до неё оставалось несколько шагов, Пётр поразился странной худобе. Успела мелькнуть мысль, что папа сильно потерял в росте.

Он подбежал к человеку и положил руку на плечо. Секунду спустя он уставился в чужое лицо.

***

Смерть папы оглушила Петра. Он никак не мог поверить, что ему больше не доведётся услышать добрый голос и увидеть заботливый и слегка насмешливый взгляд единственного человека, который был к нему добр.

Пока новый молодой стрелочник отпаивал его горячим сладким чаем, Пётр обшаривал глазами чужие вещи, заполнившие домик, тряс головой и никак не мог избавиться от ощущения кошмарного сна. Ему не верилось в правдивость слов о внезапном инсульте и быстрой смерти. Он отказывался принимать этот новый мир, в котором остался совершенно один.

Больше, чем смерть, Петра поразил тот факт, что папа умер ещё полгода назад, но никто даже не попытался передать эту новость в Петроград. Никто не вызвал его на похороны. В последний путь папу провожали чужие люди, которым было, по сути, наплевать на него. Они не дали ему с собой любви и сожалений. Не похоронили вместе с ним частичку своей души и сердца. В то время, пока Пётр надеялся на встречу и мечтал хоть об одной ночи в родном доме, отец уже лежал в холодной земле, а чужие руки выбросили и сожгли все его вещи.

Он вернулся в Академию зачерствевшим и окаменевшим. Чувства и желания словно растворились в бесконечном чёрном горе. Теперь он как никогда ощущал собственное одиночество. Любовь и дружба могли бы спасти его, но вечно мрачное выражение лица отпугивало от него как девушек, так и возможных друзей.

Четвёртый курс Пётр провёл в усердных стараниях. Все силы он направил на выполнение обещания, которое дал папе перед отъездом. Он вознамерился стать лучшим машинистом, чтобы попасть не на унылые местные рейсы, а на скорые поезда, пронзающие всю страну. Никто из однокурсников не мог сравниться с ним в мастерстве управления локомотивом, в точности работы с сигналами и в знании всех инструкций. По признанию главы учебного совета ещё никогда не доводилось им выпускать такого безукоризненного машиниста.

Отгремели майские грозы, отцвела сирень и отплакали июньские ливни. Пётр с честью выдержал финальное испытание и подтвердил свои уникальные знания и навыки. Теперь он мог гордо называться машинистом и ловить на себе восхищённые и завистливые взгляды людей. Ему стоило бы радоваться и веселиться, но он чувствовал лишь страшное опустошение – внутри него росла бездонная чёрная яма, которая пожирала все чувства.

На праздничном банкете Пётр безразлично принял поздравление. Когда на церемонии распределения ему торжественно объявили, что он назначается вторым машинистом на столичный экспресс, зал сотрясся от оваций, но сам Пётр совершенно ничего не почувствовал. Его переполняло холодное ощущение бессмысленности происходящего. Он знал, что ещё ни разу в истории Академии выпускника не назначали сразу на самый престижный поезд, но осознание уникальности своего достижения не грело его душу и не заставляло сердце биться чаще.

Ему дали неделю отпуска, чтобы он передохнул после тяжёлых испытаний. Петру некуда было податься и нечем было заняться вне учёбы и работы. Он не знал других мест, кроме родного угла. Он не стал долго раздумывать и направился туда, где его больше никто не ждал.

Он прибыл в город детства под утро. На небольшом вокзале было безлюдно и темно. Пожилой смотритель заснул и не подлил масла в фонари, перрон и зал ожидания тонули в мутном мраке. Пётр сошёл с поезда, медленно прошёл по перрону и сел на лавку. Он чувствовал себя обессиленным и никому не нужным. Его одолевала обида, что смерть забрала папу слишком рано.

Он просидел полчаса, откинувшись на спинку лавки и безвольно свесив руки вдоль тела. Он не знал, куда ему деваться и что делать, как убить ненужное время. С реки приполз густой туман. Он поглотил пути и вокзал, скрыл все звуки и словно отрезал Петра от остального мира.

И тогда появился поезд. Угольно-чёрный локомотив внезапно проступил из тумана. Он беззвучно катился по рельсам, а его фонарь светился холодным голубым светом. Из трубы вырывался такой же непроницаемо чёрный дым, его тяжёлые клубы не поднимались вверх, а расползались вокруг, вытесняя промозглый туман. Движение прекратилось, когда локомотив поравнялся с Петром.

Несколько мгновений ничего не происходило, Пётр зачарованно рассматривал чёрные детали невиданного локомотива, модель которого отсутствовала во всех технических справочниках. Затем открылась дверца и наружу показался молодой высокий парень, одетый в чёрную форму машиниста без опознавательных знаков. Он улыбнулся Петру и спустился по лесенке на землю. Пётр встал ему навстречу. Почему-то сердце вдруг забилось часто-часто, в голове зашумело, внезапно его охватило сильное волнение. Он узнал тот самый поезд, который в детстве подобрал его и привёз в дом стрелочника.

Машинист протянул руку, Пётр без раздумий пожал её. Его поразило, что она оказалась ледяной на ощупь. Он оглядел машиниста с ног до головы и только тогда обратил внимание на его болезненную бледность. Он не успел ничего спросить. Машинист широким жестом указал на локомотив, улыбнулся и сел на лавку.

Пётр осознал с ледяной ясностью – машинист сдал вахту ему.

Он взялся за холодную лесенку и поднялся на площадку. Открыл дверцу кабины и ступил внутрь. На мгновение невыносимая сверкающая боль охватила его целиком, а затем пропала. Теперь Пётр ощущал безграничное спокойствие, непоколебимое и абсолютное. Он попал в то самое место, где был нужен. Именно здесь ему надлежало трудиться, осуществляя волю высших сил. Он был предназначен для этого призрачного поезда, все события его жизни вели к этому.

Поезд отъехал от станции и растворился в мутном молочном сумраке.

Когда смотритель проснулся и неохотно вышел на перрон, то к своему удивлению обнаружил на лавке мёртвого морщинистого старика, невероятно старого и одетого в железнодорожную форму устаревшего образца. В поисках документов смотритель обшарил все карманы и в одном из них обнаружил измятый паспорт, напечатанный на серой плотной бумаге. Когда он глянул на имя старика, то почувствовал жуткий страх – именно так звали его лучшего друга-машиниста, который сорок лет назад бесследно исчез перед выходом на работу в первый день.

Тело старика передали его родне. Когда его поспешно хоронили, собравшиеся мужики взволнованно шептались и радостно шевелили усами. Чаще всего из их уст слышалась фраза «сдал смену».

Теперь можно было расслабиться и не волноваться за сыновей и внуков – Чёрный поезд взял свою жертву.

2. Ох уж эти суеверия

Гриша был невероятно горд собой. Он стоял перед мутноватым старинным зеркалом и зачарованно разглядывал новёхонькую тёмно-синюю униформу проводника. Его приводили в восхищение и мягкая плотная ткань, и насыщенный цвет, и сияющие медные пуговицы, и обилие удобных карманов, хитроумно рассованных по кителю и брюкам.

Он поднял глаза и посмотрел на своё лицо – лицо уверенного в себе человека, который прошёл через немалые испытания и добился поставленной цели несмотря ни на что. Пусть у семьи не было денег, пусть ему никто не помогал – он всё равно поступил в Железную Академию и успешно выучился на проводника. А ведь конкурс при поступлении был сто двадцать человек на одно место. И из первоначальной сотни до финальных экзаменов дошли только тридцать самых достойных, в том числе и он.

– Ты просто молодец, – сказал он своему отражению и счастливо засмеялся.

Его переполняло невыразимое облегчение. Куда-то благополучно схлынуло нечеловеческое напряжение, в котором он пребывал все три года обучения. Все тяготы и лишения остались позади, он получил вожделенный диплом и вошёл в закрытую семью сотрудников имперских железных дорог.