Иван Алексин – Реконкиста (страница 10)

— Рим, — прошептал шехзаде, попробовав на вкус это слово. — Это будет не так просто сделать. Все христианские страны встанут на его защиту.

Далеко не все, но ты сначала до Венеции хотя бы доберись. Спасибо Густаву, наш совместный удар на Запад начнётся на два года раньше и армии Католической лиги ещё не успеют увязнуть в кровавой мясорубке в Германии. А значит, нельзя исключать вариант, что ставший императором Фердинанд сможет организовать достойный отпор туркам уже в Хорватии.

Я убью тебя, Густав!

— Не все. Католики с протестантами уже готовы вцепиться друг другу в глотки. Им будет очень непросто объединится перед новой угрозой. К тому же, натиск моих полков в Прибалтике, заставит многих правителей оглядываться на Север. Вместе мы сокрушим наших врагов, шехзаде. Это кадар (предопределение у мусульман).

— Ты веришь в судьбу, падишах? — в глазах Мехмеда промелькнуло искренне удивление. — Или это одно из твоих пророчеств?

Я замялся колеблясь. Открывать часть своего прошлого ненадёжному союзнику и, в будущем, заведомому врагу, не хотелось. Но колебания юноши заставляли опасаться того, что Мехмед в любой момент передумает и я, вслед за Густавом, потеряю и другого союзника.

— Я верю, что нити судьбы некоторых людей бывают тесно связаны друг с другом, — решился я. — Так как наши с тобой, шехзаде.

— О чём ты, царь?

— То, о чём я тебе расскажу, Мехмед, великая тайна и число людей, знающих её, можно пересчитать по пальцам моей руки.

Мехмед замер, явно заинтересовавшись, наклонился чуть вперёд, машинально перебирая пальцами уздечку.

— Когда я был чуть старше, чем ты сейчас, царевич, мне тоже пришлось познать горечь изгнания, бежав из страны. Вот только повезло мне значительно меньше, чем тебе и попав в плен к ногаям, я затем был продан на галеру.

— Ты сидел за веслом, как великий Тургут-рейс⁈ (турецкий пират ставший впоследствии правителем Алжира и Триполи).

— Судьба переменчива, — ответил я словами знаменитого корсара, когда к нему, прикованному цепью к веслу, подошёл один из врагов. — Галеру захватили запорожцы и я обрёл свободу. Но ещё до этого, я с ещё несколькими гребцами, захватив рыбацкую фелуку, совершили побег.

— Не ушли? — судя по лицу царевича, непритворно огорчился Мехмед.

— Не ушли, — подтвердил его догадку я. — И меня вместе с товарищами за это приговорили к смерти на колу.

— На колу⁈ — не поверил Мехмед. — Но ты же падишах. Тебе нужно было сказать кто ты, обратиться к повелителю. Отец не стал бы казнить тебя! Не стал бы так казнить, — тут же поправился он.

— Кто поверит галерному рабу, осуждённому на казнь, что он бывший русский царь? — усмехнулся я. — Нет, спаси меня могло лишь чудо. И это чудо произошло. Появился капыджи (придворный пристав) и объявил, что султан Ахмед ради рождения сына милует приговорённых к казни неверных, на руках которых нет крови правоверных, — я сделал внушительную паузу и веско произнёс: — В этот день родился ты, шехзаде. Я смог вернуться на Родину, победить своих врагов, вернуть отчий престол. И все эти годы я помнил, что за морем живёт мальчик, которому я обязан жизнью. Наши судьбы связаны, Мехмед. Поэтому, когда я получил откровение о ждущей тебя смерти, я вернул свой долг. Я спасал именно тебя, шехзаде, ведь Осман всё равно вскоре должен был умереть, и султаном стал бы один из твоих братьев. Договориться с твоей матерью, что стала бы править при малолетнем сыне, было бы совсем не трудно. Она мудрая женщина.

Несколько секунд юный шехзаде смотрел мне в глаза. Затем он кивнул.

— Вместе мы сокрушим наших врагов, — повторил он мои слова. — Прощай.

Мехмед решительно повернул коня к явно застоявшейся свите. Впрочем, прервать беседу действующего и будущего правителя двух сильнейших держав Востока, никто так и не решился.

— Думаешь, сладится всё у царевича, Фёдор Борисович? — проводил взглядом уезжающих всадников Саакадзе.

— Всё в руках Господа, Георгий Сиуашович, — вздохнул я. — Мне лишь ведомо, что в Истамбуле Кёсем-султан с венецианцами готовит заговор против султана Османа. Я не мог отвергнуть пожелание хасеки, чтобы её старший сын к этому времени тайно вернулся в Истамбул. Кёсем боится, что в случае смерти Османа, улемы вернут на престол безумного Мустафу, что живёт сейчас под стражей в Кафесе. Остальные её дети слишком малы и она может противопоставить Мустафе только Мехмеда.

— Почему Кёсем так уверена, что заговор удастся? Османа поддерживают улемы во главе с шейх-уль-исламом. Они не допустят свержения султана.

— Не знаю, — пожал я плечами. Не говорить же грузину о том, что на тот момент Османа уже убьют. Чем меньше людей будет знать о том, что к смерти султана приложил руку северный сосед, тем лучше. Пусть лучше в сторону Венеции плюются. Тем легче будет Мехмеду, когда он придёт к власти, объявить Светлейшей войну. — Хасеки на месте виднее. Я думаю, она бы не стала подвергать опасности ни себя, ни сыновей, если бы не надеялась, что заговор достигнет успеха. Но нам с тобой, Георгий, независимо от того, как повернутся дела в Истамбуле, отступать всё равно некуда. Шахиншах от своего намерения всё равно не отступит. Ты же сам хорошо Аббаса знаешь.

— Знаю, — нахмурился Моурави. — Если шахиншах решил окончательно покорить Грузию, сделав из неё одну из своих сатрапий, он не остановится.

— Всё так, — согласился с грузином Грамотин. — Поступит как в прошлый раз с армянами, хлебнут грузины горюшка.

— Это как? — живо заинтересовался Никифор, даже открыв от любопытства рот. — Разорять начал?

— Разорить — это само собой, — отмахнулся дьяк. — Подвластные народы пограбить, этак испокон веков делается. Он половину всех армян с земли согнал да по всей своей Персии расселил, а на их место кызылбашей пригнал и все земли им отдал. Дикий народ, — сокрушённо покачал головой глава заморского приказа. — Ничуть не лучше татары. Так вторая половина армян с ними теперь по соседству живёт.

— Всё так, — подтвердил я слова Грамотина. — И теперь шахиншах с грузинскими царствами так же поступить хочет. Потому у Григория Сиуашовича и выбора другого нет, как к своим на подмогу идти. Станет Мехмед султаном — хорошо. Он тогда в Грузию кахетинского царя Теймураза, что в Турции в изгнании живёт, пришлёт и своему вассалу имеретскому царю Георгию прикажет заодно с Саакадзе воевать. Нет, придётся Георгию Сиуашовичу своими силами справляться. Воинов его я доспехом да фузеями добре снарядил. Перезимует в Азове, а там по весне адмирал Непряхин его вместе с людишками на фрегатах в Имерети доставит. Даже если имеретский царь приказа о помощи Георгию не получит, мешать точно не станет. Он сам шахиншаха как огня боится. Тот уже и в сторону Имерети поглядывать начал.

Саакадзе кивал, соглашаясь с каждым моим словом. Ну, в принципе правильно. Не так уж сильно я его и обманул. Организовать в Грузии малое переселение народов у шахиншаха в планах точно есть. Только осуществить это мероприятие он не в следующем году попытается, а чуть позже. Но ведь попытается же! И если грузины во главе с Саакидзе чуть раньше антиперсидское восстание начнут, кому от этого хуже? Уж точно не грузинам. И я им в этом восстании от всей души успеха желаю. Мне сейчас сильную Грузию на южных рубежах намного предпочтительнее, чем тех же персов или турок иметь. Эти на Северный Кавказ не полезут, против турок и персов естественные союзники, лояльные для моего флота порты на востоке Чёрного моря опять же лишними не будут.

Вот только даже если и получится у Саакадзе грузинов объединить, то ненадолго. Слишком жадны тамошние князья до власти. Семь пауков в одной банке нипочём не уживутся. Ну, ничего. Мне бы хотя бы лет пять в ту сторону не оглядываться, уже хорошо.

— С царём Теймуразом поосторожней будь, — продолжил я напутствия. — Тот ещё шакал. На первых порах плечом к плечу встанет. Деваться ему просто некуда. А сумеете от персов отбиться, в спину и ударит. Помни. Я тебе помочь больше не смогу. Все полки к западным границам стягиваю.

— Справлюсь.

— Дай Бог, — подъехав, я приобнял грузина. — Удачи тебе, Георгий. И помни. Туго придётся, здесь тебе всегда рады.

— Благодарствую, Фёдор Борисович. Прощай.

— Прощай.

Великий Моурави развернул коня и вскоре скрылся с глаз, догоняя ускакавших всадников.

— Иван, — оглянулся я на дьяка. — Купцов, чтобы в следующем году в Персии не ездили, предупредили?

— А как же, Фёдор Борисович. Самолично торговым гостям, что с персами торг имеют, о том наказ дал.

— А англицким купцам?

— О том твоего указа не было, государь, — хитро прищурил глаза дьяк.

— Ну, и правильно. Будут знать, как беспошлинно через мои земли ездить. Хватит. Кончилась халява.

— Чего кончилось, царь-батюшка?

— Ничего. Поехали, — мотнул я головой в сторону Серпуховских ворот. — Дел много. Завтра в поход, а мы как всегда не готовы.

13 сентября 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Веселье было в самом разгаре. Два пожилых фасиля (музыканты) энергично выводили на уде (струнная щипковая лютня) и кеменче (маленькая скрипка) задорную мелодию, три цыганки-ченге (танцовщицы) не менее энергично танцевали, тряся в такт музыке деревянными кастаньетами. Смех, пьяные выкрики, несколько янычар, пьяно гогоча, стучали ложками по маленькому с короткими ножками столику, поддерживая заданный ритм.