Иван Алексин – Реконкиста (страница 11)

— Хозяин. Ещё ракы (анисовая водка) для всех!

— Давай, неси сюда! — тимариот (рядовой сипах) Ахмед-ага довольно зачмокал, вытерев рукавом жирные губы. — И пусть кебабы (жареное мясо) ещё принесут. Побольше!

— Акше (повар), приготовь ещё кебабы почтенным, — в руке пьяного франка появилось несколько монет. — И мезе (рыба) с бобами ещё неси. У меня сын родился!

— Хорошо!

Трое джебелю (воин-слуга сипаха), радостно взревели, полностью согласившись со своим командиром, пьяно смеясь потрясли перевёрнутым кувшином, демонстрируя его пустоту. С другого конца мейхане (турецкое питейное заведение) их поддержали янычары, ещё сильнее забарабанив ложками. К ним уже спешили мальчишки-кулиханы (слуги), с кувшинами полными ракы, ловко поставили их перед посетителями, затем, скрывшись на кухне, вернулись с деревянными подносами заставленными тарелками с мясом, рыбой, тушёными бобами и сыром.

— Иди к нам, франк, — позвал иноземца к янычарам чорбаджи (янычарский офицер). — Выпьем за твоего сына.

— Я венецианец, — громко, на всю мейхане пьяно пробуробил неверный, добавив что-то по-итальянски, но, сунув одной из танцовщиц серебряную монету, на зов откликнулся, едва не упав на ковёр рядом с воинами. — Я, Пьетро.

Янычары заржали, как дети радуясь незамысловатой шутке. Франком неверного называли уже не в первый раз и каждый раз смеялись, слыша всё тот же ответ.

Ахмед-ага недовольно зыркнул в их сторону, потянулся к наполненной ракы чаше. До этого франк пил вместе с ними и Ахмет уже считал неверного своей законной добычей, ожидая пока тот окончательно напьётся.

Судя по толстому кошелю, которым размахивал этот Пьетро, награда обещала быть богатой. Зачем нечестивому франку столько денег?

А пока. А пока они ещё немного отдохнут, благо за всё платит этот неверный.

Ахмед-ага хмыкнул, радуясь своей удаче. По-видимому, Аллах услышал его молитвы, когда надоумил приехать в Истамбул именно в этот день. Распродав привезённую пшеницу и ячмень, он со своими джебелю зашёл сюда отобедать. Тут-то и ввалился это неверный со словами о рождённом первенце и обещанием всех угостить.

Франк пьяно загорланил какую-то песню, совершенно не попадая в такт мелодии, громко заржали, потешаясь над гяуром, янычары.

В дверь мейхане заглянул чумазый турчонок, побледнел, увидев пьяных, выскользнул обратно.

— Хозяин, ещё ракы, — франк с трудом поднялся, сунув подскочившему слуге ещё несколько монет, сыпанул гость серебра прямо на ковёр перед танцовщицами. Те, под хохот обрадованных новым зрелищем посетителей, с визгом бросились их собирать. О самом иноверце все на время забыли.

— Идут.

Кивнув, тут же задавшему стрекача мальчишке, франк быстро перешёл через дорогу и войдя в массивные ворота, через внутренний дворик направился в богатому двухэтажному зданию. Привратник лишь низко поклонился одному из друзей хозяина в очередной раз остановившегося здесь погостить. Гость, между тем, быстро миновав расположенные на первом этаже складские помещения, поднялся на второй и зайдя в гостевою комнату, плотно прикрыл за собой дверь.

— Он идёт.

— Хорошо, коли так, — невысокий бородач, встав у окна, любовно погладил приклад штуцера — Какой день уже ждём. Лишь бы мимо не прошёл, злыдень.

— Не пройдёт. Не для того я этого купчишку четыре года обхаживал, что бы теперь в последний момент всё прахом пошло.

ЛжеПьетро восхищённо покачал головой. Далеко глядел, государь. Кто бы мог подумать, что полученный от самого царя-батюшки приказ завести дружбу в местным купцом-венецианцем, что держал здесь на Галате (исторический район Стамбула) дом, через четыре года этакой выгодой для дела обернётся? Подружиться удалось без труда. Купец поначалу с восточным варваром и говорить не хотел, по знание языка и западные манеры (не зря два года с посольскими в Риме прожил), а главное дорогие меха, что дарил при каждом посещении московит, быстро сломали лёд и Луиджи Варде сменил гнев на милость.

У жила заморская! Сколько меха в его руки ушло. Ни одного цехина не заплатил! Ну, ничего. Когда разъярённые гибелью султана бостанжи (султанская гвардия) ворвутся в дом, Варде за всё сразу заплатит.

— Идёт. Когда пьяных янычар из харчевни вытащат да бить начнут, тогда и стреляй. Смотри, Тимоха, не промахнись.

— Обижаешь, Илья Петрович, — прогудел в усы стрелок, внимательно рассматривая одетого в неброскую одежду юношу, идущего в сопровождении десятка воинов. — Я в первом десятке снайперов самого полковника Михайлова служил.

— Поглядим, — хмыкнул Илья и тут же злорадно оскалился. — Ты смотри. И впрямь, в кабак вместе со своей охраной кинулся. Не зря сказывали, что султан до хмельного люда шибко лют.

— Знать бы ещё, кто его именно к этому кабаку привёл? — сухо заметил Тимоха, положив штуцер на оконную раму. — Неужто из наших кто постарался?

— Не твоего ума дело.

Впрочем Илья Петрович Мухин и сам не знал ответа на этот вопрос. В его задачу входило, поселиться в доме венецианца и дождавшись появления посланца, изобразить из себя загулявшего венецианца. Кто отследил вышедшего погулять по городу переодетого султана, послал к Илье гонца с известием, донёс до Османа весть о загулявших в кабаке янычарах, Мухин мог только догадываться. Вернее он догадывался, по чьему приказу это было сделано.

— Выходят!

Из мейхане начали вываливаться пьяные сипахи с янычарами. Следом, усердно награждая плохо соображающих воинов тумаками, выскочили бостанжи.

— Вот он! Бе…

Хлёсткий грохот выстрела не дал Илье договорить.

— Попал!

— Вижу что попал! — взревел Мухин, хватая застывшего на месте стрелка. — Бежим, коль жизнь дорога! Сейчас эти душегубы в дом вломятся и всех тут перебьют!

Илья был прав. Когда они с Тимохой вывалились через заднюю дверь на пристань, к ждавшей их фелуке, парадная дверь в дом уважаемого венецианского купца Луиде Варде сотрясалась от грохота.

Глава 6

22 апреля 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ваше величество, умоляю, помоги! Только на тебя вся надежда.

Я невольно поморщился, мысленно кляня сумасбродство Густава, поднял упавшую в ноги королеву, приобнял. Вот что тут можно сделать? Не в поход же на Прагу идти? У русского царства с богемским королевством даже общей границы нет. Туда: либо через турецкие, либо через польские земли ломиться нужно.

Хотя, дело совсем не в этом, конечно. В ту же Польшу «в гости» я и так в самое ближайшее время собираюсь. Вот только не для того я свою армию столько лет готовил, чтобы шебутного шведа из очередной переделки вытаскивать и ещё одну корону, гробя полки, ему добывать. Мне в набирающую обороты кровавую мясорубку между католиками и протестантами соваться резона нет. Свои приоритеты есть.

Хотя, Екатерину, чисто по-человечески, жалко. Нелёгкая ей судьба досталась. Сначала замуж за старика выдали, затем с ещё неродившимся сыном разменной монетой в политической борьбе сделали. Там много чего можно вспомнить. Даже относительно спокойный период замужества за Густавом, лёгким для новоиспечённой польской королевы, точно не был.

Екатерина не сломалась, выдержала, посвятив свою жизнь сыновьям: вырастить, сберечь, если не титулами, то вотчинами наделить.

А тут такой пердимонокль. Старший сын в осаждённой шведами Риге сидит, младший вместе с незадачливым польским королём в Богемии под стражей пребывает. Тут поневоле взвоешь и в ноги бросаться начнёшь.

— Не печалься, ваше величество. Господь даст, — тут я размашисто перекрестился, — всё образуется. Я для того войско сюда под Брянск и привёл, что с подмогой поспешаю. Сначала магнатов да князей, что бунт против твоего мужа поднять посмели, усмирю да шведов из-под Риги прогоню, а там Фридрих убоится да сам Густава с Колей отпустит. Ему бы от императора силы найти отбиться. Ещё и со мной воевать… — я скептически улыбнулся, покачав головой.

— Подмогнём, Екатерина Петровна, — подошёл к королеве Скопин-Шуйский. — Князь Пожарский — добрый воевода и войско под рукой сильное имеет. Быстро свейского короля от Риги отгонит.

Ага, отгонит, как же! Не для того Дмитрий Михайлович со вторым войском из Пскова вышел, чтобы через всю Прибалтику к Риге тащиться. Да и держится ли ещё Рига, большой вопрос. Шведский король Густав Адольф её ещё в конце марта осадил, а новости оттуда доходят не быстро.

Мда. Всколыхнуло всю Речь Посполитую известие о пленении короля. В такой кровавый узел закрутило, что одним ударом не разрубишь. Даже я такого резонанса от очередного кренделя, выписанного Густавом, не ожидал. Только в этот раз, похоже, всё. Доигрался.

Швед всё же надел на себя корону чешского короля. Совсем ненадолго, но надел. В этот же день вся Прага восстала, не желая менять одного католика-короля (Фердинанда Габсбурга) на другого. Но Густав, вместо того, чтобы благоразумно отречься от только что приобретённой короны, сбежал со своими немногочисленными сторонниками в замок Карлштейн, где и сел в осаду, грозя бунтовщикам скорым приходом польских и русских полков. В Карлштейне новый чешский король умудрился продержаться больше трёх месяцем, пока в Богемию не прибыл, призванный на королевство уже чехами-протестантами, пфальцский курфюрст Фридрих. Тут уж незадачливого шведа, в обмен на помилование от нового короля, сдали свои же. Точных известий об этом событии я не имел, но в самом замке была короткая яростная схватка, после которой тяжело раненого польского короля вместе с женой и трёхлетним сыном заключили в темницу.