Иван Афанасьев – Маршрут 2043—1995—1917 (страница 7)

Но вскоре весь этот раздражающий шум затмил еще один раздражитель, который сопровождался сильным миганием выдвинувшихся из стен красных ламп, способных вызвать эпилептический припадок. Раздалась сирена, а из оглушительного громкоговорителя начали вылетать звуки, собирающиеся в конкретные слова:

«Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Период адаптации завершен. Ковчег – вам не ночлежка. Вставайте! Вставайте! Займите места на скамейке. Хватит лежать! Ковчег – вам не ночлежка. Каждый лежащий на полу через тридцать секунд получит разряд.

Громкоговоритель врал. Герой получил разряд через пять секунд после оповещения. Головная боль показалась едва различимой по сравнению с этим ударом. Тело ненадолго скрючило, потом он пополз к скамейке, где уже сидели шестеро. За ним полз еще кто-то, тихо матерясь и постанывая. Уже у самой цели его настиг второй разряд, который оказался сильнее первого.

Герой на несколько секунд полностью обмяк, но затем собрался, сделал решительный рывок и схватился за край скамейки, который на ощупь оказался прорезиненным. Через несколько секунд удалось поднять и вторую руку. Он подтянулся и кое-как залез на этот спасительный островок, задев кого-то ногой.

– Я твою культю сейчас сломаю! – пригрозил чей-то хриплый и уставший голос.

– Извини, – все, что смог выговорить он, сев на скамейку.

Восьмой узник ковчега тоже сумел залезть на скамью. Это был худой мужчина, заросший бородой и косматой шевелюрой. Все сидели, подняв ноги с пола и прижав колени к груди, чтобы не получить еще один разряд.

Герой еще не успел как следует разглядеть своих товарищей по камере, как динамики снова стали невыносимо громко орать:

«Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Встать! Выстроиться! Руки должны быть на видном месте! Входит куратор».

Первые трое, среди которых была одна женщина с седыми прядями, быстро вскочили со скамейки. Остальным потребовалось больше времени. Последним с огромным трудом встал он. Ноги отказывались слушаться и постоянно подкашивались. Поэтому Герой опирался одной рукой о стену, шатаясь, как старое чучело на кукурузном поле, которое давно перестали уважать вороны. Он несколько раз убедился, что пока не может стоять самостоятельно.

Дверь со скрежетом начала опускаться вниз, впуская внутрь холодный воздух. Процесс длился около минуты или двух. Открытая дверь образовала трап, по которому вместе с воздухом внутрь вошла фигура человека.

Перед ними стоял невысокий мужчина в форме защитного цвета, но не военной, а скорее административной. Его лицо запоминалось не чертами, а будничным спокойствием. На этой «выпуклой тарелке» не играло никаких выражений, кроме сосредоточенности на собственных рутинных обязанностях. Каштановые волосы стояли ежом, словно невидимый магнит на потолке притягивал их куда-то ввысь. Маленькие глаза медленно прошлись по каждому. Выдерживалась психологическая пауза, которая демонстрировала полное превосходство вошедшего над выстроившимися перед ним людьми.

– Всего восемь обреченных, – разочарованно произнес куратор, пересчитав стоящих в неровном строю. – Ну что же… Что есть, то есть. Бывало и хуже… Намного хуже.

Куратор взял еще одну паузу, продолжая утверждаться в своем превосходстве, а потом лениво продолжил:

– Сейчас объясню, что ждет вашу обреченную восьмерку. А ждет ее мало хорошего… Но! Я – оптимист. Как оптимист, я верю, что даже если вы думаете, что находитесь на дне, там всегда может оказаться просвет, только не сверху, а снизу. И этот просвет вам всегда намекнет, что дно еще не пробито, – куратор впервые проявил что-то похожее на настоящую эмоцию, а именно, рассмеялся от души. – Теперь перейду к хорошим новостям. Вы прибыли на третий уровень бункера. У вас есть три часа, чтобы посмотреть, как живут люди, но посоветовал бы потратить это время на что-то более полезное…

У Героя опять подкосилась правая нога, и тело немного осело. Куратор заметил это проявление физической слабости. Подошел к нему. Посмотрел прямо в глаза. Долго смотрел и что-то там высматривал, что-то свое, одному ему известное. Потом опустил взгляд куда-то вниз и ткнул носком своего сапога в портянку на правой ноге Героя.

– Тяжело отходишь, Г-2043. Я уже вижу, кто первым выйдет из нашей игры, причем – вперед ногами.

– Мне уже лучше, – он все еще держался за стену, но не врал. Тело немного окрепло, а головная боль почти исчезла.

– Поторопись восстановиться, иначе не вернешься, – человек с планшетом вздохнул. Показалось, что это был вздох сочувствия, но на самом деле куратор просто устал. В его взгляде по-прежнему не обнаруживалось ни злости, ни раздражения и тем более – участия, лишь одна сосредоточенность на своих рутинных обязанностях.

Герой попытался сглотнуть, но сухость и какая-то горечь во рту не дали этого сделать. Он совершил усилие и убрал руку от стены, оставшись только на своих двоих. Ноги больше не подкашивались, но порядком замерзли. Обмотки слабо защищали от холода, идущего снизу. Жизнь постепенно возвращалась к нему, а с ней и желание побыстрее оценить степень опасности.

– Я восстановлюсь.

– Хорошо, Г-2043, – без всякого одобрения, а лишь фиксируя ответ, произнес человек и подошел к следующему из обреченной восьмерки, как он ее называл.

Дальше на его пути стоял коренастый здоровяк с обритой головой. Череп мужчины, а особенно затылок, покрывали высохшие и действующие русла рек в виде старых и новых шрамов. Сейчас затылок кровил от недавних ударов о стену. Тех самых, что хорошо запомнились Герою.

– Смиренко, хочешь оставить свои жалкие остатки мозга здесь, на этой металлической стенке?

– Мне не больно.

– Там нечему болеть, Смиренко, – констатировал куратор и сделал шаг вправо.

Рядом с лысым, прижавшись к скамейке всем своим хрупким телосложением, стояла худенькая девушка, похожая на испуганного подростка, которого вот-вот накажут. Казалось, что она полностью ушла куда-то в глубину себя, защищаясь таким образом от гнетущей реальности. Ее тонкие и длинные пальцы с грязными ногтями судорожно теребили край серого комбинезона. Девушка не просто дрожала, ее бил озноб, который наступал через короткие паузы все новыми и новыми волнами. Большие глаза на худом лице будто ничего не видели, сосредоточившись только на собственном экзистенциальном ужасе.

– Кайра, – куратор приподнял лицо девушки своими маленькими и некрасивыми пальцами с огрызками вместо ногтей. – Ты же тоже новичок, как и Г-2043. Возможно, мы видимся в последний раз.

– Отпустите… пожалуйста, – она не пыталась настаивать, а продолжила стоять, немного опустив лицо и стоя на тонких ножках, обутых в стоптанные ботинки из спрессованной ткани.

– Ладно, ладно, – человек с планшетом убрал свою руку с ее подбородка. – Обычно за такие разговоры можно сильно пожалеть, но ты и так смертница, поэтому прощаю.

Рядом с девушкой стоял тот самый худой, косматый мужчина лет пятидесяти, который с трудом дополз к скамейке вслед за Героем. Он не опирался о стену, но не мог выпрямиться, потому что мешала сутулая спина. Глаза смотрели исподлобья, как у забитой, но очень злой собаки. Цвет лица был очень нездоровым, не сильно отличался от серости надетого на нем изодранного комбинезона.

Куратор даже не удостоил косматого продолжительным взглядом, которым осматривал остальных. Только тихо произнес: «Сброд». Потом шагнул дальше и остановился напротив женщины лет сорока, на лице которой преждевременная старость уничтожала остатки прежней красоты.

Волосы были собраны в фигуру, которая символизировала одновременно вызов и посыл. Эту небрежность, собранную на скорую руку, со всех сторон атаковали серые и серебряные нити. За милыми уголками губ скрывались глубокие складки, появившиеся не столько от прожитых лет, сколько от мимики постоянного недовольства.

Ее поза выражала все, что угодно, но только не покорность. Скорее, это был вызов, молчаливое утверждение: «Я лучше этих отбросов». На ногах красовались почти новые, хоть и потертые, ботинки, которые были не по карману всем остальным, даже если бы те решили купить их вскладчину.

– Тая Богомол, – куратор улыбнулся, но быстро скрыл улыбку. – Наконец-то кто-то опытный в этом ходячем цирке, состоящем из психопата, двух новичков и алкаша.

Женщина едва заметно выразила на своем лице удовлетворенность комплиментом в виде короткой улыбки. Куратор продолжал:

– Значит, добыча сегодня будет. Не пойму, как ты до сих пор не смогла выбраться на третий уровень бункера? Сколько же ты должна Микрофинансовой организации, если даже с такими доходами не можешь подняться наверх к нищим?

На этот раз Тая не удостоила человека с планшетом ответа даже в виде подобия улыбки, а только тихо хмыкнула и продолжила смотреть с вызовом.

Рядом с ней ерзал тощий и длинный, как глист, парень лет двадцати шести или двадцати семи, с нездоровым блеском в глазах. Он периодически облизывал пухлые и потрескавшиеся от сухости губы. Пальцы его правой руки безостановочно барабанили по бедру левой ноги. Взгляд скакал из одного угла в другой. Парень не выглядел испуганным, а наоборот, казался каким-то возбужденным, ожидающим скорейшего перехода от формальностей к делу.