Иван Афанасьев – Маршрут 2043—1995—1917 (страница 4)
– Я попробую, – растерянно проговорил он.
– Если не получится, то морда вас отнесет…
– Пожалуйста, не надо морды… То есть следователя… Я сам… Я постараюсь…
– Хорошо, как скажете, – быстро согласилось холодное, усталое и властное лицо. – Пойдемте за мной. У меня для вас очень хорошие новости. Там есть и плохая, но остальные – великолепные. Пройдемте, господин неизвестный.
Два. Восстановление
– Немедленно включайте процедуру восстановления! – робость Гавродского переросла в крик.
– Заткнитесь вы…
– Я-то заткнусь, но последний навигатор по альтернативным реальностям сейчас погибнет в той, что плели ваши подрядчики! Это провал дорогостоящего эксперимента, который даже не успел начаться! – ученый сам удивился своей смелости. – Нам нужно понять, как работает его мозг, как он строит маршруты, как переносит сознание, как у него получалось вести за собой остальных! Если он погибнет, то мы ничего этого не узнаем! Вы это понимаете?
– Черт с тобой! Включить процедуру восстановления…
…………………………………………………
Он не помнил, как шел по коридору, как двое сотрудников в типичной для новой реальности форме помогли ему подняться по ступенькам. Потом был еще один коридор и еще одни ступеньки. Наконец, появился кабинет лопоухого начальника. Затхлость ударила в ноздри, а богатое убранство – в глаза.
Как же было приятно оказаться в мягком кресле. Правда, боль отпустила лишь на несколько мгновений, а потом поперла в лобовую атаку со всей своей обжигающей мощью. Он даже в какой-то момент вскрикнул, а сознание приблизилось к той черте, за которой только темнота.
– Тихо, тихо, господин неизвестный, – со знанием дела успокаивал лопоухий. – Сейчас сестричку позовем, сестричка вам укольчик сделает. Вы только не помирайте здесь. Нельзя здесь. В другом месте можно, а здесь нельзя, – лопоухий посмотрел куда-то в пустоту справа и с пугающим шипением выпустил слова. – Ну, морда, ну, держись у меня.
– Спасибо… Но почему я здесь? И кто я? – он не особо понимал, сказал ли это вслух или просто произнес про себя.
– Не волнуйтесь, последнее дело о таком переживать. Сейчас о другом поговорим, – усталый начальник подошел к красивому серванту, достал графин с коричневой жидкостью и два стакана. – Мы сейчас выпьем коньяка – такого здесь больше ни у кого нет.
– Это было бы хорошо, – мечтательно протянул он, подумав, что после коньяка неплохо было бы поспать, сбросив с себя куда-то во тьму ночи весь творящийся здесь кошмар.
– Конечно, хорошо. Я бы даже сказал – прекрасно, – лопоухий налил коньяка в стаканы так, чтобы они наполовину были полны, и один протянул ему. – Угощайтесь, неизвестный господин. На здоровье.
Он попытался глотнуть, но тут же сморщился, негромко вскрикнув. Окровавленные губы обожгло огнем. Всю голову как током пронзило.
– Ой, что же это я, – встрепенулось холодное, усталое и властное лицо. – Сейчас, сейчас… У вас же губы в фарш. Ими же пить больно… Сейчас, сейчас… Держите трубочку.
– Асио, – вместо «спасибо» смог сказать он. Губы горели.
– Не за что, господин неизвестный. Вы не волнуйтесь, морда свое получит. Расстреляем. Может, уже расстреляли, не помню своего приказа. Про него забудьте.
Через трубочку он без ненужных прелюдий и пауз пропустил внутрь все содержимое стакана. Боль от предыдущего ожога немного притупило приятное тепло, которое быстро разлилось по ослабевшему телу. Вокруг все подобрело. На минуту ему стало даже как-то хорошо в этом аду.
– Сааибо, – уже более четко поблагодарил он. – Ороший конак.
– Коньяк? – встрепенулся лопоухий. – Коньяк, действительно, хороший. Такого ни у кого нет. Только у меня. Вы расплывайтесь в кресле, размякните. Сейчас сестричка будет. А пока давайте поговорим про сплошные хорошие новости.
– Авайте, – он все еще никак не мог приспособиться к произношению всех звуков, поэтому слово «давайте» тоже выглядело неполноценным.
– Прекрасно, господин неизвестный! – лопоухий потер одну руку о другую. – Вы так внезапно появились в Либеральном государстве, что наши следователи по особо важным героям сразу поднялись на дыбы и начали расследование. Поймите, нельзя вот так брать и являться. Тем более, что вы – представитель свергнутого большинства: натурал, белый, от вас за милю несет консерватизмом и просроченными ценностями. Сейчас такие, как вы, у нас попадают в категорию официально угнетаемых меньшинств. Вот вы и легли под кувалду Чепушненко-Чалого.
– Я ничего не понимаю… – этой слабой с точки зрения поддержания дальнейшего диалога фразой он вяло подтвердил, что все еще находится в сознании.
– В вашем положении это абсолютно нормально. Даже я тут многого совершенно не понимаю. Живем ведь, поживаем как-то, ну и хрен с ним со всем остальным, – начал оправдываться усталый начальник. – Давайте перейду к сути. За вас попросил кто-то очень влиятельный. Мне эта просьба от таких людей спустилась, что хоть в петлю лезь или из дробовика стреляйся, чтобы наверняка и без шансов. Но самое интересное, что и эти люди не знают, кто ваш покровитель. Их тоже попросили люди, но уже с самого верха, с такого, что даже страшно представить, – сказав это, лопоухий загадочно кивнул куда-то в потолок. – А тех господ попросили уже совсем недосягаемые должности. И так по цепочке к неизвестной вершине. Шума вы наделали, мама не горюй, как в одном очень старом фильме говорили.
– Я не виноват…
– Конечно, это мы… Мы виноваты… Уверен, морду уже расстреляли.
– Да ладно, не надо было…
– Надо, надо, у нас этих морд, как крыс на улицах, – лопоухий поморщился и замахал руками, словно отгоняя неправильные мысли своего собеседника куда-то в сторону. – Еще одна хорошая новость – вас отпускают. Можете взять в банке деньги… в любом количестве. Наш участок потом оплатит. Там всего под 400%. Можете быть героем, даже героическим, если хотите. Всё можете. Вас тут больше никто не тронет. Мы даже охрану приставим, если нужно.
– Я ничего не понимаю… – уже находясь в полудреме, он по-прежнему силился поддержать разговор.
– Это не так страшно. Понимать – не наша обязанность. Наша обязанность – доносить… Мысли.
– И не только, – улыбнулся он.
– И не только. Запрети нашим либералам доносить, они еще революцию устроят, – сипло расхохотался лопоухий. – Отдыхайте, а я пошлю за медсестрой.
– А плохая? – сквозь темноту закрывающихся глаз и шум в ушах он все-таки смог расслышать свой голос.
– Что плохая?
– Новость.
– Сущие пустяки, – лопоухий с улыбкой махнул рукой, словно отгоняя сомнения неизвестного гражданина. – Вам всего лишь визу не дадут, поэтому через два дня нужно будет покинуть Либеральное государство.
– Это я могу… Мне у вас не нравится…
– Оно и понятно. Меньшинствам у нас никогда не нравилось, поэтому они стали большинством и теперь ненавидят другие меньшинства, состоящие из таких людей, как вы, например.
– Как интересно вы рассказываете… Но… Можно, я посплю… – уже находясь в каком-то бреду, попросил он.
– Отдыхайте, – лопоухий накрыл его чем-то мягким, но пахнущим какими-то мерзкими интимностями.
Три. Реальность от подрядчиков
Он не знал, сколько проспал. Вероятно, долго, потому что очнулся уже в кровати. Кровать находилась в комнате, уменьшенной до минимально возможной площади и похожей на какой-то элитный клоповник. Повсюду расположился бесполезный хлам, годный лишь для создания красивых фотографий, которые потом публикуют всем врагам и друзьям назло.
Незнакомый господин встал. На удивление, тело почти не болело. Недалеко от кровати, слева, к стене прислонилось небольшое зеркало. Он поднял его и посмотрелся. На лице осталось лишь несколько шрамов, даже синяки почти сошли. Но самое главное – лицо у него было совершенно не геройским. Это такой тип лица, которое увидишь на улице и не запомнишь. «Получается, зря били?» – подумал он. – «И что такого плохого они нашли в геройстве?»
Его неприметное лицо продолжало маячить в отражении зеркала, пока робкий стук в дверь не заставил оторваться от созерцания и раздумий.
– Господин неизвестный, могу ли я войти? – послышался в коридоре неуверенный мужской голос.
– Наверное, можете, – так же неуверенно ответил он.
На пороге образовался худощавый, длинноволосый и прыщавый парень лет двадцати пяти. Одет в мешковатую одежду, на руках какие-то фенечки, на остром носу – очки, в правой ладони – мобильный телефон, на ногах – бесформенная и безразмерная обувь.
– Доброе утро! Меня зовут Исайя, – парень растянул лицо в улыбке, натянутой, неестественной и неуместной. – Меня отправили вам в помощь на весь сегодняшний день. Можете располагать мной, как захотите.
– Мне же дали два дня, – вспомнил он.
– Один вы проспали после укольчика. У нас хорошие укольчики. Живительные.
– Ничего себе…
– Вы голодны?
– Очень.
– Пойдемте в один из местных пабов. Здесь недалеко. Одевайтесь.
– Не скажете, где моя одежда? – на нем были только трусы и майка.
– Ее сожгли вместе с другими вещественными доказательствами, – Исайя заговорщически «прикрутил» громкость своего голоса. – После вашего появления здесь поднялся такой шум. Сплошные расстрелы виновных. Даже на время приостановили программу борьбы с героями – врагами Либерального государства. Такого у нас никогда не случалось. Теперь всё сжигают, подтирают, выносят, хоронят, прячут, ликвидируют, демонтируют, уничтожают. Такой вот вы – парадокс.