Иван Афанасьев – Маршрут 2043—1995—1917 (страница 3)

– Я предлагаю альтернативу, – произнес Гавродский, вернувшись за стол, но продолжая стоять. – Вместо утилизации мы можем провести эксперимент. Мы отправим создателя маршрутов по новому маршруту, но лишим его памяти. Навыки оставим только на подсознательном уровне. Со временем я стану неотъемлемой частью его сознания. Мы с коллегами год назад создали соответствующую технологию и успешно испытали ее на других навигаторах в лабораторных условиях. Технология отлично себя показала. Эксперимент будет проходить под пристальным вниманием группы наблюдателей, которых назначит Служба по борьбе за настоящую реальность.

– В каком смысле вы станете частью его сознания? – спросил кто-то из чиновников.

– Я буду неявно управлять создателем маршрутов.

– Это самоубийство, – произнес кто-то на другом конце стола. – Вы будете работать вместе с человеком, в мозгу которого живут силы, которые он сам больше не контролирует. Вы доверитесь системе мониторинга, которая может отказать в любой момент. Вы войдете в альтернативную реальность, в одну из самых опасных. Я внимательно изучил материалы. Это бред.

– Это научный эксперимент, который с высокой долей вероятности принесет нам понимание того, что мотивирует людей на исход из Нового государства.

– Мотивы навигатора, – произнес кто-то так медленно, словно вспоминал слова из стихотворения, которое еще вчера вечером зазубрил наизусть. – Вы считаете, что если мы поймем мотивы последнего навигатора, если мы проникнем в его сознание через маршрут, то мы сможем что-то исправить? Что мы сможем предотвратить следующий кризис?

– Именно.

– Господа, напоминаю, что общественные обсуждения прошли вчера. Сегодня у нас формальная часть. Давайте начнем голосовать, – раздался голос Барклая. – Кто выступает «за» предложение Гавродского?

Вверх взлетел первый десяток рук. Потом к ним присоединилось еще столько же. Остальные руки поднимались не так быстро, словно им мешала гравитация, но поддерживающих проект становилось все больше.

Через десять секунд только несколько рук так и остались без движения.

– Кто воздержался?

Взлетело три руки.

– Кто против?

Четверо подняли руки. Среди них был и Штабс, который тихо сказал:

– Бог нам всем судья, господа.

– Эксперимент одобрен, – объявил Барклай. – Гавродский, у вас есть месяц на подготовку и еще месяц на проведение самого эксперимента. Группу комплектуете вы. Ответственность полностью на вас.

– Наблюдательный совет буду утверждать я, – сухо предупредил Штабс.

Один. Настройка

В глазах плясали сплошные кровавые мальчики… Или девочки? Может быть, мальчики танцевали вместе с девочками. Сложно было разобрать. Виднелись только дергающиеся силуэты, выплясывающие в диком танце. Однозначно – кровавые, а кто там – мальчики или девочки – уже не так важно. Главное, что танец не обещал ничего хорошего.

Усатый человек в стандартной для новой реальности форме стоял напротив. Ранее люди в такой же форме вели его по коридору, потом вниз по ступенькам. По пути они отвесили несколько тычков в бок и передали следователю по особо важным героям. Усы тому не шли, поэтому активно отвлекали внимание от других особенностей лица, делая эти особенности неприметными.

Сейчас, спустя полчаса, усатый стоял напротив него и довольно улыбался. Оскал наслаждающегося садиста обнажал готовность продолжить свое нехитрое развлечение. Слегка безумные черные зрачки только подтверждали неотвратимое. Руки усатого по локоть поросли жесткими черными волосами. Казалось, что эти волосы когда-то опали туда с полысевшей головы и отлично прижились. Костяшки пальцев у человека с усами покраснели от крови. Чужой.

Полумрак помещения в процессе решительной осады сосредоточился вокруг тусклого света лампы, ожидая, что та сама когда-нибудь погаснет. Кирпичный подвал кирпичного здания отдела по борьбе с героями устал от однообразия картин. Каждый день смотреть, как кого-то месят и замешивают, – дрянь, а не спектакль.

– Твой пятилетний сын донес на тебя, мразь, – усатый осторожно, чтобы не запачкать чужой кровью форму, подворачивал непослушный рукав.

– У меня нет сына, – вяло ответил он, продолжая наблюдать за танцем кровавых детишек в чужих глазах.

– У нас каждый несовершеннолетний и взрослый друг для друга – дитя и родитель.

– Хорошо, – он сплюнул кровавой слюной в сторону. – Скажите, может, у меня здесь есть и другой ребенок, который оправдает своего отца?

– Шутим? – взбодрился усатый.

Подозреваемый еще не успел ответить, как увидел летящий в нос кулак, густо усеянный черными волосами. Скорость у кулака была отменной. Долго наблюдать не пришлось. В момент, когда кулак рассыпался на мелкие искры, тело подозреваемого, уже достаточно обмякшее, не очень плавно расстелилось на холодном кирпичном полу. Бьющий опять удивил своим снайперским расчетом: после удара «мишень» оказалась на полу, а стул устоял.

– За такие шутки, падла, в черепе промежутки! – присевший рядом усатый обрызгал его лицо вылетающей из открывающегося рта слюной, обильной и воняющей проблемами с желудком. – Еще втащить?

– Отдохните… – выплюнул он вместе с кровью.

– Теперь сел на стул, псина, и отвечай на вопросы! – крикнул усатый, выпучив лопнувшие капилляры глаз.

– Помогу, чем смогу, – успокаивающе заверил он, с трудом собирая свое тело с пола во что-то более цельное и способное встать.

– Всем ты мне поможешь. Всем, падла, – шипел следователь по особо важным героям, пока подозреваемый пытался собрать остатки сил и подняться.

В какой-то момент усатому надоело смотреть на жалкие попытки рыхлого тела. Тело старалось собраться с силами для решительного штурма стула, но старания приводили только к нелепым рывкам без каких-либо осязаемых результатов. Поэтому следователь подошел. Огромным ковшом руки схватил подозреваемого за шиворот и легким движением швырнул на прежнее место. Стул зашатался, но опять устоял.

– Благодарю вас, – проглатывая некоторые звуки, произнес он с такой интонацией, которая не должна была ни в коей мере повлечь за собой тридцатый или сороковой полет кулака в его сторону.

– Благодарности свои прибереги для подельников, гнида геройская. Рассказывай… говори по существу, когда решил стать героем? Почему решил стать тварью, опасной для обычной жизни типичных господ? – Усатый облокотился мощными руками о крышку стола и практически касался его лба своим носом, который имел форму чего-то среднего между картошкой и несуразностью. – Еще раз: когда ты решил стать героем?

– Никогда не решал стать… Я не герой… – как-то неубедительно начал он. – Если честно, то мне сейчас страшно и во многих местах больно. Какое в этом геройство?

– Конечно, ты не герой. Ты – хуже! – следователь по особо важным героям сопел, как персонаж, который втягивал ноздрями землю в каком-то из припевов или куплетов одной старой песни. – Ты – героический герой.

– Кто? – он хотел сопроводить этот вопрос еще и уместным в этой ситуации матом, но вовремя сдержался.

– Не лепи из себя девственницу, мразота! Ты – героический герой. В доносе пятилетнего сопляка говорится, что герой героически пытался… Дальше засекречено.

– Что пытался? Почему героически?

– Говорю же, засекречено! – кричал усатый, опять опрыскивая его лицо обильной слюной, отдающей гнилыми зубами. – Ты мне лучше скажи, что такого героического собирался сделать, а, герой?

– Приведите этого пацана, пусть при мне все расскажет. Или хотя бы намекнет, что имел в виду. Мне же нужно понимать суть обвинения…

– Никого я тебе не приведу. Сопляк уже в колонии. Дети у нас отвечают за отцов и матерей. Твой сын во всем сознался…

– В чем, во всем?

– В том, что он геройский сын.

– Идиотизм, – прошептал он себе куда-то в ноздри.

– Что ты там вякнул? – занося кулак, поинтересовался следователь.

– Говорю, что ничего не понимаю… Я даже не знаю, кто я. Не знаю, как тут очутился. Ничего не знаю…

– Ну все, падла. Сейчас буду бить, пока лицо в кашу не превратится…

Намерение усатого было отложено твердой и жилистой рукой, которая открыла массивную железную дверь подвального помещения. На пороге появилось холодное, усталое и властное лицо. Остроносый, лысеющий и лопоухий руководитель посмотрел на усатого так, будто уже расстрелял.

– Чепушненко-Чалый, ты что здесь творишь, морда?

Сказать, что усатый был шокирован происходящими событиями, – ничего не сказать. Его недалекое и свирепое выражение лица сейчас стало безвозвратно тупым и извиняющимся.

– Я… Я…

– Тупая свинья, – тихо и угрожающе поставил диагноз вошедший. – Ты что мне тут с господином устроил?

– Господин, Пьер, я действовал… Действовал по протоколу… – нелепо заскулил усатый.

Вошедший приблизился к подозреваемому и внимательно осмотрел его лицо, а потом театрально покачал головой и тихо произнес, не отрывая взгляда от мастерски нанесенных тому увечий:

– Господин незнакомец, даю вам слово, что наш сотрудник ответит за весь ущерб, который причинил вашему лицу и телу. Со всей ответственностью ответит. По закону. А закон у нас такой, что все по нему отвечают… Впрочем, вы и сами это на себе почувствовали.

– Даже не знаю, что сказать… – выразил он свою растерянность.

– Поберегите силы, вам они сейчас понадобятся, чтобы встать и пойти со мной, – неожиданно ласково проговорил лопоухий. – У вас получится встать и пройти?