Или же увидь [так]: откуда ты узнал, что все слова [мои] были с хитростью? Быть может, я в простоте моей говорю? На это сказано: «ибо ты — как [Фараон]...», — в смысле, который я истолковал. Ибо поскольку ты возвысился до величия не иначе как из-за обилия разумения (Твуна), что в тебе, больше всех людей, — следовательно, все твои действия — они все в разумении и в хитрости, а не в простоте, как у прочих сынов человеческих.
Или [это] намекает отчасти по пути, [указанному] Мудрецами: «Да не воспылает гнев твой на меня», — ибо я говорю с тобою жёстко. Потому что, хотя ты видишь меня теперь, что я раб твой, подчинён тебе, — и это то, что написано: «на раба твоего», — это не так! Ибо и я — как ты. И это то, что написано: «ибо ты как [я]», — то есть «ибо я — как ты», потому что ты не сам царь Фараон, но ты — как Фараон, то есть второй после него и под его рукой. Так же и я — второй после Яакова, отца моего, в земле Ханаан. И нет во мне такой низости перед тобою, если я говорю с тобою жёстко, и в особенности, что это скрытно, а не в открытости, как упомянуто.
Или увидь [так]: вот просьба, которую я прошу у тебя относительно Биньямина, чтобы ты не брал его в рабство. Хотя по закону он уже твой раб, потому что украл чашу, — всё же [вина] очень мала, и подобает тебе не отвращать лица моего ни с чем. «И да не воспылает гнев твой на меня»: почему я столь сильно упорствую в деле Биньямина, который уже твой раб по закону, и почему я хочу изъять его из-под твоей руки? И это то, что написано: «И да не воспылает гнев твой», — по причине того, что Биньямин — уже твой раб. Ведь «ты — как Фараон»: ты важен, как царь, властвующий во всём мире, и не подобает столь настаивать из-за малого раба.
Или увидь [толкование], близкое к этому: «И да не воспылает гнев твой на меня», — чтобы сказать: ведь Биньямин обязан по закону быть мне рабом. И это то, что написано: «на раба твоего». А вот постановление о Египте: ни один раб не вышел на свободу вовсе. Как же ты упорствуешь на мне, чтобы заставить меня преступить закон? И потому привёл довод: «ибо ты — как Фараон». Увидь: ведь и Биньямин также подобен тебе, ибо и ты был рабом, а после поднялся и стал царём, как Фараон (да будет так). Теперь же я не прошу у тебя ничего, кроме как только вывести его на свободу.
— «Господин мой...» (Берешит 44:19) и так далее. [Йегуда] начал выстраивать порядок препирательства слов своих, чтобы понял [Йосеф] из них, что всё его намерение было заполучить отрока, как сказано выше. И сказал: «Господин мой...» и так далее. Увидь: хотя первый твой вопрос был: «лазутчики вы», — вся суть этого твоего вопроса была сказать [этим] иной вопрос, а именно: «есть ли у вас отец?» и так далее. И это то, что написано: «Господин мой спросил... сказать: есть ли...» и так далее (там же). И это потому, что не придёт на ум, будто обвинение «лазутчики вы», по которому [виновные] подлежат смерти, может быть отменено тем, что мы приведём к тебе нашего младшего брата. Ибо этого недостаточно, чтобы доказать, что мы не лазутчики. Но несомненно, что вопрос «лазутчики вы» был [лишь] для того, чтобы мы дали тебе знать, что есть у нас отец и брат, — как уже разъяснено у нас в стихе «И притворился пред ними чужим, и говорил...» (Берешит 42:7) и так далее. И в особенности потому, что первый наш довод: «Все мы — сыновья одного человека» (Берешит 42:11), — и невозможно, чтобы один отец подверг опасности всех своих сыновей, — был достаточен. И мы не прибавили ничего нового во втором ответе: «И сказали: двенадцать...» (там же, 13) и так далее, — лишь только: «и вот, младший с отцом нашим» (там же). И этим ты удовольствовался тотчас и сказал: «Этим будете испытаны...» (Берешит 42:15), «...если придёт брат ваш...» (там же, 20).
И сказал [Йегуда]... и так далее. Хотя мы и сказали: «а одного нет» (Берешит 42:13), — простой [смысл] в том, что мы намеревались сказать, что он действительно умер. Ибо если толковать, что он пропал, тебе следовало бы ухватиться за нас в речах, ибо это доказательство, что он был лазутчиком и там его схватили, и вы не знаете, что с ним стало. А мы не настолько глупцы, чтобы говорить так. И намерение моё [в этом рассказе] — сказать: подобно тому как ты вёл себя с обманом, так и мы узнали твоё намерение и говорили доводы, чтобы отдалить твоё знание от этой вещи. А именно: мы сказали тебе, что отец очень стар, а сам отрок — не юноша, но лишь дитя малое, и также что он — сын старости (Бен Зкуним), который по своей природе должен быть очень слаб, как известно в науке о природе. И вдобавок к этому — что его брат умер, и он остался один от той матери, возлюбленной отцу нашему, и Сатан обвиняет детей той матери, ибо его брат уже умер, и не осталось от неё никого, кроме него. И как его мать была возлюблена им, так и его отец возлюбил его с его собственной стороны, вдобавок к любви к его матери. И согласно этому, есть опасность либо отцу, либо ребёнку, и невозможно привести его в общем. И ты не обратил внимания на все упомянутые причины и принудил нас спустить его к тебе. И это то, что написано: «И сказал... приведите его ко мне» (Берешит 44:21) и так далее. И поскольку мы сказали, что есть опасность для душ в деле принуждения привести его, а ты сказал: «И это сделайте, и живите... и не умрёте» (Берешит 42:18,20). И более того, ты сказал: «Элоким я боюсь» (там же, 18), и «я не хочу, чтобы вы умерли, и потому приведите вашего брата». А если ты боишься Элоким, почему ты заботишься о нашей жизни и не [опасаешься] за опасность для отца нашего, старца, и для малого дитяти? Но несомненно, твоё намерение было обнадёжить нас, что ты обратишь взор твой на него к добру, чтобы спасти его от всякого ущерба и злого происшествия. И это то, что написано: «и обращу взор мой на него» (Берешит 44:21). И через это будет устранена также и беда отца нашего, старца, когда он узнает, что ты, царь, подобный тебе, обратил твои глаза к добру на него.
И вот, теперь ты не только не спасаешь его от чужой руки, но ты сам желаешь сделать ему зло — поработить его как раба, как написано: «он будет мне рабом» (Берешит 44:17).
— «И сказали мы...» (Берешит 44:22) и так далее. Мы привели промежуточный довод, выдерживающий два толкования, а именно: «Не сможет отрок...» (там же). Видится, [что этот довод] относит зло к отроку. А [затем] мы вернулись и сказали: «оставит отца своего, и умрёт» (там же), — что указывает, что это зло для отца его. Ибо слово «и умрёт» может относиться либо к отроку, либо к отцу его, потому что оба они в опасности, и как будто сказано: «и умрёт один из них обоих». И хотя мы не сказали так прямо, это понятно из того, что мы сказали: «отец — старец, а дитя — малое». То есть, согласно этому, отрок не сможет оставить отца своего. И само собой разумеется, что если он оставит отца своего, то умрёт. И при всех этих мольбах ты ожесточился к нам во гневе и сказал: «Если не сойдёт брат ваш...» (Берешит 43:5) и так далее.
Также возможно, [стих] намекает в их словах, что поскольку они сказали две вещи, чтобы спастись от обвинения «лазутчики вы»: первая — «есть у нас отец-старец», и вторая — «и дитя старости», — тебе следовало бы ответить: «Этим вы будете испытаны, когда придёт отец ваш и брат ваш». Ибо если это из милосердия, то настолько же подобало сжалиться над малым дитятей, как и над старцем-отцом. А мы видим, что ты никогда не соглашался иначе, как только на приход брата вашего, как написано: «Этим будете испытаны» (Берешит 42:15), — то есть этим, приходом брата вашего, а не приходом отца вашего. И всё это указывает на то, что ты желал заполучить отрока.
— «И было, когда поднялись мы...» (Берешит 44:24) и так далее. [Братья] рассказали ему также все события, случившиеся с ними и с их отцом, чтобы смягчилось его сердце немного и он сжалился бы над ними, — как мы разъяснили выше, что это также было намерением Йегуды в сказанном: «И подошёл к нему...» (Берешит 44:18) и так далее. И рассказали, что они не дожидались окончания хлеба, но тотчас же, «когда поднялись мы», прежде чем обустроиться в доме нашем. И [это] он сообщил ему. И поэтому не сказано: «И было, когда пришли мы», — и это не принесло пользы. И это намекается в словах: «И сказал отец наш: возвратитесь...» (Берешит 44:25) и так далее. То есть: и мы ждали до окончания хлеба, пока отец наш не был вынужден умолять нас, чтобы мы вернулись купить зерна, — и не опасался он голодной смерти из-за обилия страсти его к отроку. И всё это указывает, что была опасность для душ, как сказано выше. И даже тогда, когда закончился хлеб, он не соглашался до тех пор, пока мы не заговорили с ним языком отрицания, что это — из невозможного. И это то, что написано: «И сказали мы: не сможем спуститься вовсе» (Берешит 44:26). И для укрепления вещи [Писание] начало с языка отрицания: «не сможем спуститься», — а после того вернулись и сказали условие: «если будет брат наш с нами, то спустимся» (там же). И ещё мы вернулись в конце к языку отрицания: «ибо не сможем...» (там же) и так далее.
Или увидь [так]: сказанное означает: «Уже теперь мы не сможем спуститься, ибо прошло много времени, как мы не спускались. И даже если мы спустим отрока, он не согласится, ибо скажет: "Вы оставили Шимона, брата вашего, в заключении всё это время и даже не позаботились дать ответ вовсе, пока не стало вам тесно от недостатка хлеба". Но, несмотря на всё это, мы введём себя в сомнение, и если будет с нами наш брат младший, то спустимся, потому что это — сомнение. Однако другой аспект, а именно — видеть лицо человека, а брата нашего младшего нет с нами, — это, несомненно, из невозможного, ибо „не сможем видеть...“» (там же). И всё ещё не соглашался он послать его. И источили глаза его слёзы словами нижними и рассказом о бедах его пространно. И это то, что написано: «Вы знаете...» (Берешит 44:27) и так далее.
