После того как мы вернулись и сказали: «Господин мой, не сможет...» (Берешит 44:22), — ты увидел бы, что это так, ибо отрок, привыкший к неге, не сможет сам оставить отца своего, тоскующего по нему, потому что он уже привык к этому. И если так, то если он оставит его, умрёт отрок. И также потому, что даже если отрок и захочет оставить отца своего, то сам отец его — ведь он умрёт и подвергнется опасности. Выходит, ты ставишь под угрозу его и его сына. Тогда ты и сказал: и так далее (Берешит 42:16 и далее). Однако ты мог бы задержать всех нас под стражей, [полагая, что], возможно, мы лазутчики, а послать одного лишь, чтобы привести отрока, как ты и сказал вначале: «Пошлите одного из вас...» (Берешит 42:16) и так далее. А после ты вернулся [к этому] и облегчил, сказав: «Брат ваш один лишь будет задержан в доме...» (Берешит 42:19) и так далее, «а вы все идите, приведите...» (там же) и так далее. И не выдерживает разум этого, ибо при обвинении в лазутчестве была опасность смерти, и «око за око», и «всего, что есть у человека...» (Иов 2:4). Разве могло прийти тебе на ум, что ради Шимона одного мы все вернёмся и подвергнем себя смертельной опасности, после того как нам удалось бежать от тебя? И ещё другое: ты не сказал: «Если не приведёте его ко мне, я накажу вас или убью Шимона», — но сказал: «Если нет брата вашего с вами, не увидите более лица моего» (Берешит 43:3-5). А какое наказание нам в этом? Ведь мы могли бы послать другого посланника, которого ты не узнаешь, чтобы купить нам зерна, и хлеба, и пропитания. Но всё это было не иначе как потому, что всё твоё намерение было — увидеть Биньямина, жив ли он. Как сказано выше: «Господин мой спросил...».
— «И было, когда мы поднялись...» (ср. Берешит 44:24). Недостаточно того, что мы рассказали ему о том, что произошло с нами и с тобою. Но мы поведали ему — и «поведали» означает не просто рассказ, но язык Хохмы (мудрости): мы рассуждали и обсуждали с ним пространно, вкладывая разум, и он понял, что, возможно, было у тебя на уме касательно удивительных вещей, которые мы видели в словах господина моего. И пришли мы к единому мнению, что иной дух был в тебе, сокрытый под обвинением «лазутчики вы». И поэтому [Яаков] не боялся и не колебался послать тотчас же нашего младшего брата, прежде чем воспылает гнев твой оттого, что ты видишь: мы задерживаемся с приходом, — и подумаешь, что если бы мы не были лазутчиками, то не задержались бы, но, спасая свои души, убежали бы, и в ярости твоей ты убьёшь Шимона, нашего брата. Однако же он не опасался этого и выжидал долгое время, пока мы не кончили есть привезённое зерно. И если бы не недостаток пропитания, он не беспокоился бы о том, чтобы послать нас. И даже тогда не пришло ему на ум послать нашего младшего брата. И даже после того как мы упрашивали его, он согласился послать нас и нашего младшего брата. А если бы ему пришло на ум, что ты на самом деле думаешь, будто мы лазутчики, он не согласился бы посылать всех нас, да ещё и нашего брата, сына старости, подвергая нас опасности. Если же из-за Шимона — это невозможно, ибо если об одном Шимоне он и сокрушался бы, то как же он пошлёт десятерых или одиннадцать других с ним и подвергнет всех опасности? И вот, всё это указывает на то, что он был уверен в [истинности] твоего намерения, что оно не таково, каким кажется с первого взгляда, как уже упоминалось.
И не говори, что причина, по которой он послал всех вас, была в силу необходимости, [ибо сказано]: «Лучше павшие от меча, нежели павшие от голода» (Эйха 4:9). Это не так! Ведь сказал нам отец наш: «Вернитесь, купите нам немного пищи» (Берешит 43:2), — и не сказал: «Пищи много», — из чего видно, что всё ещё было много пищи в нашем доме. Но не хотел он дожидаться, пока она закончится. А если так, то как же из-за малого количества пищи он станет подвергать опасности десятерых сыновей, да ещё и малолетнего сына старости?.. Тогда и было сказано: «Не сможем мы спуститься одни, разве что брат наш младший с нами, тогда спустимся» (Берешит 43:4-5). И смысл таков: если бы препятствие наше к спуску было из-за опасности обвинения «лазутчики вы», мы бы не боялись, ибо «лучше павшие от меча...» и так далее. Однако то, почему мы не можем спуститься, — это по причине того, что «не можем мы видеть лица того человека...» (там же). И вот, Йосеф сам — тот, кто продаёт [зерно] всему народу земли, а не через посланника своего. Также и то, что сказали наши мудрецы, благословенна их память: он не продавал зерно иначе как строго отмеренное, необходимое каждому человеку в отдельности. Таким образом, мы не могли купить через посланника, да и он не продавал иначе как им лично. Выходит, если мы хотим купить зерна, мы вынуждены все вместе идти видеть лицо того человека. И вот, это невозможно, разве что брат наш младший с нами. И сказал [Яаков]: «...ибо двоих лишь родила мне жена моя особенная, ради которой и было начало моей работы у Лавана» (ср. Берешит 44:27 и далее), — ибо Лею принудительно дал мне отец её, без моего ведома, как известно.
И вышел один, особенный из них — это Йосеф, ибо вся любовь моя была в нём, как известно из стиха «И было, когда родила Рахель Йосефа...» (Берешит 30:23) и так далее; и не обращал [Яаков] внимания [на других], пока не родился Биньямин. И как написано: «И Исраэль любил Йосефа более всех сыновей своих...» (Берешит 37:3). И дай Бог, чтобы он умер естественной смертью, как все на земле! Однако же: «Зверь хищный растерзал его» (Берешит 44:28). Но и это мнение не утвердилось окончательно в его знании (Даат), ибо если бы так, он уже отчаялся бы в нём в действительности. Однако до сих пор в его знании — что он не растерзан зверем, но похищен людьми, пленён и уведён в рабство в Египет. Ибо это доказывают слова: «и не видел я его доныне» (Берешит 44:28), — как видно, что он до сих пор ждёт увидеть его.
И вот, намерение Йегуды в рассказе этих слов [было таково]: возможно, это Йосеф, и когда он услышит эти речи, разбивающие сердце, он раскроет себя и откроется им. Как и было после того. «И возьмёте...» (Берешит 44:29). Если скажете: «Йосеф вышел одиноким, и потому случилось с ним несчастье», — то этого [Биньямина] мы берём в нашу общину. [Но] боюсь я: возможно, судьба его [будет] как судьба первого, ибо они — сыновья одной матери. И это намекает слово «также»: что и с ним случится несчастье по упомянутой причине. И ещё второй смысл: несмотря на то, что [Йосеф] вышел одиноким, он не выходил в место опасности. Этот же, хоть и не выходит одиноким, всё же находится в месте, где ущерб обычен, ибо человек, господин земли, послал привести его насильно по обвинению в лазутчестве. И кто знает, что будет в конце дней? «А теперь, когда я приду...» (Берешит 44:30). Когда мы пришли к нему в первый раз, когда растерзан был Йосеф, у нас было оправдание. Но теперь — то есть теперь, когда [Биньямин] передан в наши руки, — нет сомнения, что по возвращении нашем к нему он припишет нам также и растерзание Йосефа, и скажет нам: «Вы умертвили их обоих из ревности вашей к ним, ибо они — сыновья другой жены, возлюбленной моей». И не сможет он сдержаться, вспомнив обстоятельства их обоих вместе. И из-за этого, тотчас, как увидит, что отрока нет с нами, не станет ждать, чтобы выяснить, что случилось с ним, но — «и умрёт внезапно» (там же).
Или возможно, что слово «а теперь» возвращается к первому восхождению, когда мы поднялись [из Египта] и оставили Шимона в заключении в Египте. Ибо тогда он не чувствовал столь сильной скорби. Но теперь, с уводом Биньямина, сына старости, сына возлюбленной, конечно же, он умрёт внезапно, как уже упоминалось. И вот, посредством этого ты причиняешь множество грехов, которые придут на твою руку. Ибо этот отрок, привыкший к неге, будучи задержан в Египте для рабства, умрёт, как сказано выше, оставив отца своего, — и умрёт. И также отец наш, увидев, что нет отрока, умрёт внезапно. Также и нам ты причинишь великий грех, ибо сойдёт отец наш в горести в преисподнюю (Шеол), — то есть с гневным лицом и с недобрым сердцем к нам, ибо подумает, что мы растерзали его [Биньямина], как уже упоминалось.
И не говори: «Поскольку вы чисты перед Всевышним, да будет Он благословен, знающим истину, не случится от вас зла». На это сказано: «Ибо раб твой поручился...» (Берешит 44:32). И вот, я нахожусь в отлучении в двух мирах, если не приведу с собою Биньямина. И это то, что написано: «И согрешу я пред отцом моим...» (там же) и так далее. И поскольку это так, то, чтобы не пришли все эти беды на твою руку, — «А теперь да пребудет раб твой...» (Берешит 44:33), ибо через это не придут на твою руку упомянутые беды. И также для тебя будет проистекать великое удовольствие, как сказано выше, по первому подходу к этому стиху.
— «И сказал Йосеф своим братьям: я — Йосеф...» (Берешит 45:3) и так далее. Уже было разъяснено в отношении стиха «ибо я сойду к сыну моему в преисподнюю...» (Берешит 37:35) и так далее, как сказали наши мудрецы, благословенна их память: было предание в руке Яакова, что всё время, пока ни один из его сыновей не умрёт при его жизни, он не сойдёт в Геином. А теперь, когда умер Йосеф, он устрашился, как бы не сойти в Геином, не дай Бог! И на это самое намекнули ему колена в том, что сказали ему: «Ибо как я взойду к отцу моему...» (Берешит 44:34) и так далее, «чтобы не увидеть мне бедствия, которое...» и так далее, «...и сведут рабы твои седину...» и так далее (там же, 31), — из-за причины Биньямина в дополнение к причине Йосефа. Поэтому теперь, при открытии себя им и сказании им: «Я — Йосеф», — он спросил их: «Жив ли ещё отец мой?» (Берешит 45:3). Неужели теперь, когда я, Йосеф, существую, да и о Биньямине нет страха, пока он задержан у меня, — неужели всё ещё есть у вас сомнение в этом, чтобы сказать, что он сошёл в горести в преисподнюю, не дай Бог? Вот теперь, конечно же, что отец мой жив и не сошёл в преисподнюю, в Геином. И слово «жив» (хай) — это выражение праведности, подобно «и Бенаягу, сын Йеояды, сын мужа живого...» (Шмуэль II, 23:20). Ибо теперь сердце его будет уверено, что он — праведник, называемый «живым» при жизни его и после смерти его, и не сойдёт он в горести в преисподнюю.
