Итан Кросс – Пророк (страница 59)

– Это ненадолго, – утешил его Маркус.

– Хорошо бы…

– Как они держатся?

– Как ожидалось, – ответил Эндрю. – Одного не пойму. Почему бы нам не позволить Шоуфилду прийти за своей семьей? Мы бы в том мотеле его и взяли. Зачем эта история с похищением?

– Если похищенные женщины у Конлана, то умрут уже сегодня ночью. У нас нет времени на допросы. Конлан непредсказуем и психически нестабилен. Его действия сложно спрогнозировать. Именно поэтому Шоуфилд должен считать, что на кону жизнь его семейства. Если он почувствует, что может потерять любимых людей, то сдаст Конлана.

– Надеюсь, что ты прав. И все равно мне это не по душе. Мы с Мэгги должны пойти с тобой.

– У нас недостаточно сил, Эндрю. Хватит мне и одного Ступака. Тем более его помощь понадобится, когда мы обнаружим место, где удерживают женщин. А с Шоуфилдом я способен справиться и в одиночку.

Телефон Эндрю звякнул.

– Что там? – осведомился Маркус.

– Да ничего, – усмехнулся напарник. – Играю с Алленом в «Эрудита». Он уже с ума сходит взаперти на больничной койке. Не привык отлеживать бока.

– И как успехи?

– Аллен меня уделывает. Профессор есть Профессор – словарный запас у него что надо. Мэгги сейчас едет туда: собирается его навестить, а заодно проверить, как там старик, которого она спасла. Тебе тоже надо бы сходить к Аллену. До встречи с Шоуфилдом время есть. Больница по пути.

– Не знаю. Посмотрим.

– Ты не виноват в том, что случилось с Алленом. Ты и сам понимаешь, верно?

Маркус молча кивнул и направился к единственной двери в доме, которая еще держалась на петлях, постучался, и голос из комнаты пригласил его войти. Стоило Маркусу открыть дверь, как подняла голову и залаяла маленькая рыжая собачка. Элеонор Шоуфилд сидела прямо на желтом линолеуме, играя с младшими детьми в настольную игру «Страна конфет». Она попыталась улыбнуться, однако Маркусу бросились в глаза грусть и боль, прятавшиеся за улыбкой.

– Можно вас на пару слов? – спросил Маркус.

Элеонор вышла за ним в гостиную. Эндрю сидел на диване с телефоном в руках – играл с Алленом. Маркус прикрыл дверь.

– Хотел поблагодарить вас за то, что согласились сотрудничать.

– Я делаю это не для вас, а для тех пропавших женщин. – Она указала на замок, который Эндрю врезал в дверь их комнаты. – Мы под арестом? Вы заперли нас в комнате без окон.

– Ради вашей же безопасности. Надеюсь, скоро все кончится.

– Мой муж не монстр.

– Я этого и не говорил.

Маркус заметил, что Элеонор вот‐вот заплачет.

– Просто не могу свыкнуться с тем, что вся наша жизнь оказалась ложью, – дрожащим голосом проговорила она. – Харрисон – хороший человек, я знаю. Он болен, ему требуется помощь.

– Я не считаю, что ваш супруг – чудовище или воплощенное зло. Когда‐то я именно так и думал о подобных людях, потому что так проще. Сложнее смириться с тем, что у нас у всех в сердце живет тьма. Мы одновременно и грешники, и святые. Мы способны причинять боль и нести ненависть в этот мир – и в то же время проявлять любовь и сострадание. Да, ваш муж болен, однако я не позволю ему и дальше нести людям горе.

– Я понимаю, – прошептала Элеонор, отвернувшись в сторону.

– Вам следует знать кое‐что еще. Наш план должен сработать именно потому, что ваш супруг безумно любит свою семью. Что бы ни произошло, в его любви вы можете быть уверены.

111

По лицу Васкес разлилась бледность. Вокруг ее неподвижного тела обвивались разнообразные трубки, закрытые веки подрагивали. Маркус уже привык к сладкому цветочному аромату ее духов, однако вонь медицинского спирта и чистящих жидкостей напрочь отбивала знакомый запах.

У постели Васкес, держа ее за руку, сидел блондин с необычно белой кожей. На парне была светлая рубашка с расстегнутым воротом, на шее болтался развязанный черный галстук. Маркус обратил внимание на покрасневшие белки его глаз.

Блондин бросил взгляд в сторону Маркуса, не сказав ни слова, однако ритм его дыхания изменился – видимо, не обрадовался вторжению посетителя.

– Вы брат Васкес? – спросил Маркус.

– Нет, напарник, специальный агент Ла-Палья.

– Приятно познакомиться. Я специальный агент Маркус Уильямс из министерства юстиции. Мы с Васкес вместе работали по этому делу.

Маркус протянул руку, однако она так и повисла в воздухе. Выждав секунду, Маркус убрал ладонь и спросил:

– Как она?

– Состояние стабильное. Врачи считают, что выкарабкается. – Ла-Палья дернул головой. – Это случилось по вашей вине.

– Почему вы так считаете?

– Вы надумали использовать Белакура как приманку. Его следовало запереть в камеру, как любого подозреваемого, и допросить. Вы же начали игру, и Васкес за это поплатилась.

– Она взрослый человек и сама решала, как поступить с Белакуром. Если бы там был я, этого могло не произойти.

Ла-Палья вскочил со стула и пихнул Маркуса в грудь.

– Хотите сказать, что я ее не прикрыл? Выметайтесь отсюда! Вас здесь никто не ждал!

Маркус поднял руки, успокаивая Ла-Палью, и повернулся к двери. Он не собирался спорить с человеком, чей рассудок затуманен горем и бессонницей. Перешагнув порог, Маркус все же остановился.

– Ла-Палья, недавно мне дали хороший совет. Могу поделиться. Когда Васкес очнется, откровенно расскажите ей о своих чувствах.

В палате у Аллена ничего не изменилось. Взгляд Маркуса упал на знакомую мебель, на ставшие привычными голубые стены. В воздухе витал все тот же запах антисептика, по‐прежнему тихо жужжали медицинские приборы, однако настроение было другим. Когда Маркус навестил друга впервые после несчастного случая, здесь царила атмосфера уныния. Сегодня Аллен уже сидел, опираясь на подушки, и обменивался шутками со своей женой и с Мэгги. Из его рук торчали трубки, одна выходила из ноздри, и доктора по‐прежнему не испытывали уверенности, будет ли Аллен снова ходить, однако больной улыбался, а на его щеки вернулся румянец.

Аллен склонился над передвижным столиком, заваленным всяческой едой, которую он забрасывал в рот, словно не ел целую вечность.

– Ты будто сама готовила, Лорен, – подмигнул Аллен жене. – Мясо мягкое, как кожа на моих ботинках, а в пюре, похоже, кто‐то плюнул.

– Знаешь, что тебе сейчас полезнее всего? Помолчать, – парировала Лорен. – У меня доверенность на принятие решений по твоему лечению. Возьму да попрошу докторов отключить эти машины, чтобы ты тут маленько присох!

– «Ты губы гневом не криви: они не для презрения – для поцелуев», – продекламировал Аллен строчку из Шекспира.[20]

Маркус перешагнул порог и немедленно вклинился в разговор:

– «Те, кому нечего сказать, ухитряются тратить на это уйму времени».

Лорен расхохоталась и крепко обняла Маркуса.

– Похоже, парень, которого цитирует Маркус, тебя неплохо знал, Аллен!

Аллен бросил на них мрачный взгляд.

– Джеймс Расселл Лоуэлл, американский поэт. Умер, по‐моему, в 1890-м, так что не имел чести. Приберегал эту шутку для сегодняшнего дня, мальчик?[21]

– Не пойму, о чем ты, – ухмыльнулся Маркус. – Где дети?

– Спустились в кафетерий. Если дамы не возражают, нам нужно кое‐что обсудить с глазу на глаз.

Мэгги поднялась с кресла у кровати Аллена; Лорен, сняв со стула сумочку, присоединилась к ней. По пути к двери Лорен потрепала Маркуса по плечу и посоветовала:

– Просто кивай ему и улыбайся. Я так всегда делаю.

Она показала Аллену язык, и Маркус заметил, как друг подавил улыбку.

– Ну, слушаю тебя, – сказал Маркус, как только женщины вышли из палаты.

– Хотел поговорить с тобой об Акермане.

– Мы возьмем его. Он чересчур осмелел, и, в конце концов, допустит ошибку, которой я воспользуюсь.

– Я не об этом. – Аллен вздохнул. – Давно надо было тебе рассказать, уж прости.

– Ничего. – Маркус сжал его руку. – Я знаю, что между нами есть связь.