Итан Кросс – Пророк (страница 41)

– Настоящее имя ребенка?

– Я не знаю!

– Где сейчас Конлан?

– Он залег на дно. Тогда, в Висконсине, Конлан активно вербовал сторонников. У них там что‐то произошло, и с тех пор он скрывается.

– Вас он завербовать не пытался?

– Да! Да, пытался. Пожалуйста!

– Где находилось убежище?

– Я был там всего раз. Ферма в Висконсине, в округе Джефферсон. Принадлежала какому‐то парню.

– Имя?

– Я не знаю!

Акерман прибавил вес. Клин все дальше врезался в тело Кроули, и тот завизжал. Его кожа уже блестела от слез и пота, и влага брызнула Акерману в лицо, когда Кроули забился на клине, замотав головой от боли.

– Прошу тебя! – снова закричал Кроули. – Кажется, на почтовом ящике было написано «Баумен» или «Бимен» – что‐то в этом роде…

Убийца обдумал услышанное. Недурная зацепка. Маркус проверит регистрационные записи на имущество в округе Джефферсон. Не исключено, что ему удастся найти притон секты, а потом, глядишь, и самого Конлана.

– Очень хорошо, мистер Кроули. Я вам верю.

Акерман вытащил из заднего кармана блокнот с кроваво‐красной обложкой, открыл первую страницу, что‐то написал и вырвал листок, сделал еще одну запись на следующей странице, тоже выдернул и сунул блокнот обратно в карман, а потом вытянул руки вперед, словно фокусник перед очередным трюком, держа в каждом кулаке по листку.

– Раз уж вы ответили на мои вопросы, дам вам возможность спастись. Пятьдесят на пятьдесят. На одной из бумажек написано «жизнь», на другой – «смерть». Выбирайте.

Кроули снова заплакал и что‐то неразборчиво пробормотал.

– Ничего сложного. Нам каждый день приходится делать выбор, который так или иначе влияет на нашу судьбу и на жизни других людей. Человек решает выпить еще одну рюмку, а потом выезжает на встречную полосу и устраивает страшную аварию. Люди насилуют детей, принимают наркотики, не платят налоги и садятся в тюрьму. Самые простые и вроде бы незначительные решения могут изменить все. Подумайте о людях, которые одиннадцатого сентября две тысячи первого года ушли на больничный или опоздали на поезд и не попали на работу. Чем я сейчас занимаюсь? Просто снимаю с ваших глаз шоры, показываю, какая на самом деле хрупкая штука жизнь. Итак, выбор за вами.

– Я не могу!

– Будем считать, что это ваш выбор? Последствия вам не понравятся.

Кроули еще некоторое время рыдал, и все же ему удалось взять себя в руки. Этого мгновения ему хватило, чтобы прошептать:

– В правой…

Акерман разжал кулак и прочитал слово на листочке.

– Плохо дело. Не везет вам сегодня, Кроули.

– Нет, нет! Прошу вас!

– Знаете, я многое повидал. Испытывал и боль, и радость, а вот видеть, как человека разрезает пополам, еще не доводилось. Вы были честны со мной, и я верну должок. Не ругайте себя за неверный выбор. Я вас обманул: на обоих листочках написано «смерть».

Кроули закричал, и Акерман добавил вес.

70

Они сидели в серой «краун-виктории» Васкес в двадцати трех милях к юго‐западу от центра Чикаго. Маркус задумчиво барабанил пальцами по приборной панели, отхлебывая кофе из «Старбакса». По радио на волне классического рока крутили Led Zeppelin: Роберт Плант пел When the Levee Breaks.[17]

Дом был самым обычным – не старым и не новым, не богатым, но и не чересчур бедным. На фоне светло‐зеленого сайдинга отчетливо выделялись черные ставни. Вокруг царила тишина, все словно застыло. На таких улочках Маркус с друзьями в детстве играли в подобие бейсбола. Он как будто опять оказался в Бруклине – спокойном уединенном пригороде.

В воздухе медленно парили мелкие снежинки, опускаясь на ветровое стекло. Снег ограничивал видимость и усложнял наблюдение за домом.

Запахи жареной еды быстрого приготовления смешивались с ароматом кофе, и изысканные цветочные духи Васкес в машине почти не ощущались, хотя Маркус до сих пор чувствовал на губах их привкус. В салоне было темно и холодно, однако ни фары, ни обогрев не включали: конденсат на окнах тут же выдал бы их присутствие.

– Где Белакур? – спросил Маркус.

– Наблюдает со стороны переулка перед следующим кварталом, – отозвалась Васкес, глотнув кофе.

– Он знает, что я все еще здесь?

– Нет.

– Что он предпримет, если меня увидит?

– Понятия не имею. Наверное, у него дым из ушей повалит.

Музыка Led Zeppelin стихла, и ведущий перешел к выпуску новостей, отметив, что на район обрушится снежный буран. Дальше по радио заговорили о предстоящем зимнем солнцестоянии, и Маркус прибавил звук.

«…в связи с лунным затмением ночь зимнего солнцестояния окажется не только самой длинной, но и самой темной, причем не только в этом году, а, судя по прогнозу, за последние пятьсот лет».

– Вот оно что, – заметил Маркус. – Что бы там ни задумал Анархист, действовать он будет именно в эту ночь.

– Вы уверены?

– Самая темная ночь за последние пятьсот лет… Разве может быть более подходящее время для апокалиптических ритуалов?

– Солнцестояние уже через два дня, а у Анархиста пока лишь одна жертва, которую он оставил в живых. Если он действует по прежней модели, то убивает двух женщин за четыре дня, а еще пять похищает в течение следующих пяти суток.

– Все меняется. Вдруг он планирует совершить рывок. Впрочем, не исключено, что он успел похитить трех женщин, об исчезновении которых мы пока не знаем.

– Будем надеяться, что это не так.

– Я чувствую его. Анархист работает, и через два дня у него будет пять жертв.

Ожила полицейская волна, и в эфир ворвался голос Белакура:

– К дому приближается темно‐синий автомобиль средних размеров. Возможно, «камри». Всем занять места по расписанию, ждать команды. Не исключено, что это наш парень.

71

Шоуфилд ждал у дома следующей жертвы, женщины по имени Лиз Хэмилтон. Он подключился к незащищенной сети одного из соседей и вывел на экран изображение с камеры, установленной в доме. Лиз спокойно спала: простыня на ее груди мерно поднималась и опускалась. Легла она рано – судя по всему, была жаворонком.

Не в силах дальше оттягивать неизбежное, Шоуфилд набрал номер, и после третьего гудка ему ответил тягучий голос с южным акцентом.

– Взял девушку, Харрисон?

Шоуфилда вдруг подвели голосовые связки. Язык распух и бесполезной массой ворочался во рту.

– Харрисон? Ты меня слышишь, мальчик? Получил мое сообщение?

– Да, я слушаю, Пророк. Сообщение получил.

– Значит, ты пока ушел в тень?

– Да, сэр, как вы и приказывали. Сэр, я… я хотел уточнить насчет последнего ритуала…

– Просто делай, что тебе говорят. Остальное – не твоя забота. Я все организовал.

– Я насчет этого и тревожусь. Мне нужно знать, кто последние три жертвы. Надо…

– Как ты смеешь меня допрашивать! Я говорю от имени Отца нашего. Усомнившись во мне, ты сомневаешься и в нем! У каждого из нас своя роль. Твое дело – сосредоточиться на восхождении. Остальным займусь я.

Шоуфилд с содроганием прикусил губу. Он физически чувствовал плеть, охаживающую его спину, разрывающую плоть, видел обнаженного Пророка, выкрикивающего что‐то на незнакомом языке. Харрисон тогда был ребенком, мальчиком без души. Теперь он стал мужчиной, впитавшим в себя силу прошлых жертв.

– Так неправильно. Расскажите мне! Кого вы планируете выбрать в жертвы?

Пророк притих; в трубке раздавалось его медленное дыхание, потрескивал эфир.

– Я думал, ты уже знаешь.