На карты Колесница, Любовь, Луна и Безумец (уже исполнившие свою роль в рассказах про сон об Анджелике, про безумие Орландо и о путешествии на Гиппогрифе) теперь претендовали как предсказание, которое услышала от прорицателя Елена Прекрасная: «На колеснице с победителями въедет женщина, богиня или королева, и Парис твой влюбится в нее», побуждавшее красивую и неверную супругу Менелая бежать из осажденной Трои — ночью, при Луне, в простой одежде, в сопровождении лишь одного придворного шута, — так и история, которую одновременно излагала другая королева, что, влюбившись в пленника, освободила его ночью и велела бежать в лохмотьях в лес и ждать во тьме ее приезда в королевской колеснице.
Каждая из двух историй двигалась к своей развязке: Елена оказалась на Олимпе (Колесо Фортуны), на пиру (Чаши) Богов, а та, другая, тщетно ждала в чаще (Посохи) того, кого освободила, до первых золотистых проблесков (Динарии) зари. И в то время, как Елена просит Зевса (Императора). «Скажи поэту (Маг), который, восседая здесь, на Олимпе, средь Бессмертных, уже зрячий, складывает свои вневременные строки в отражающие времена поэмы, что позже воспоют другие стихотворцы: единственная милостыня (Туз Динариев), о которой прошу Небожителей (Туз Мечей), — чтоб он в своей поэме написал и о моей судьбе: Елена, прежде чем изменит ей Парис, отдастся Одиссею прямо в чреве деревянного коня (Рыцарь Посохов)» — вторую властительницу ждет не менее сомнительная участь: ей навстречу во главе полков движется прекрасная амазонка (Королева Мечей), возглашая:
— Королева тьмы! Тот, кому ты принесла освобождение, — мой, готовься же сражаться в чаще с войском света до зари!
В свою очередь, осажденный город — Троя или Париж, — представленный картой Мир, обозначавшей также и небесный град в рассказе осквернителя могил, стал городом подземным в рассказе человека, представившегося Королем Посохов, — солидного, должно быть, любителя застолий, — попавшего туда после того, как, в заколдованном лесу обзаведясь удивительной дубинкой, последовал за незнакомым воином с темным оружием, кичившимся пред ним своим богатством (Посохи, Рыцарь Мечей, Динарии).
Они повздорили в таверне (Чаши), и таинственный попутчик решил поставить на кон жезл — символ владычества над городом (Туз Посохов). Бой на палках завершился в пользу нашего героя, и Незнакомец заявил:
— Отныне Город Смерти — твой. Знай, ты победил Князя Прерывности, — и, сняв маску, он обнажил свое лицо (Смерть) — безносый желтый череп.
Закрылся Город Смерти, стало невозможно умереть. Настал новый Золотой Век: многие ударились в разгул, стали скрещивать мечи в ничем им не грозивших стычках, бросались с башен, оставаясь невредимыми (Динарии и Чаши, Мечи, Башня). Люди предавались ликованию в могилах (Страшный Суд) на теперь уже ненужных кладбищах — жуиры там устраивали оргии на глазах ошеломленных ангелов и Господа. Не замедлило раздаться предостережение:
— Раскрой ворота Смерти, или станет мир пустыней, ощетинившейся сухостоем, горой холодного металла! — И наш герой в знак повиновения опустился на колени перед разгневанным жрецом (Четверка Посохов, Восемь Динариев, Папа).
— Этот Папа — я! — казалось, возгласил еще один гость, представившийся Рыцарем Динариев; пренебрежительно метнув на стол Четыре Динария, он, наверное, хотел поведать, что покинул роскошный папский двор, чтоб отвезти последнее причастие тем, кто умирал на поле битвы. Тогда Смерть с Десяткой Мечей, должно быть, означали множество убитых, меж которыми бродил ошеломленный Папа, чью историю подробно излагали те же карты, что прежде рассказали нам историю солдата и покойницы; на этот раз таро прочитывались по-другому: последовательность Пятерка Посохов, Дьявол, Два Динария, Четыре Меча, возможно, означала, что обуреваемый сомнениями при виде бойни Папа вопросил:
— Зачем ты дозволяешь это, Господи? Зачем Ты допускаешь гибель стольких своих душ?
На что из леса прозвучал ответ:
— И мир, и души нам принадлежат обоим (Два Динария)! Не Он один решает, что допускать, а чего — нет. Ему приходится считаться и со мной!
Паж Мечей в конце столбца свидетельствовал, что сказал это надменный воин, продолжавший:
— Признай, что я — Князь Противоборства, и я установлю в мире согласие (Чаши) и положу начало новому Золотому Веку (Динарии).
— Этот знак давно напоминает об одолении Одного Другим! — мог противопоставить ему Папа Два скрещенных Посоха.
А может, эта карта означала развилку двух дорог.
— Есть два пути. Выбирай! — промолвил Враг, но тут на перепутье появилась Королева Мечей (прежде — чародейка Анджелика, неприкаянная душа, воительница) и заявила:
— Прекратите! Спор ваш не имеет смысла. Знайте, я — торжествующая Богиня Разрушения, я ведаю непрерывным распадением и возрождением мира. Во вселенской бойне карты постоянно тасуются, и душам выпадает не лучшая участь, чем телам, которые хоть могут отдохнуть в могиле. Бесконечные войны сотрясают мир до самых звезд на небосводе, не щадя ни атомы, ни духов. В мельчайшей золотой пыли, заметной в воздухе, когда темную комнату пронизывают солнечные лучи, Лукреций созерцал бои неосязаемых частиц — нашествия, атаки, турниры, круговерти… (Семерка Мечей, Звезда, Динарии и вновь Мечи).
Наверняка это карточное переплетение того, что было, есть и будет, содержит и мою историю, но мне уже не выделить ее из прочих. Лес, замок и таро привели к тому, что я остался без своей истории, затерял ее средь множества других, освободился от нее. Моего здесь — лишь упорство, с каким я продолжаю дополнять, заканчивать, сводить концы с концами… Нужно пройтись еще по двум сторонам квадрата в противоположном направлении, и продолжаю все это я только из упрямства, чтобы не бросать на пол пути.
Владелец замка-таверны, где мы обрели пристанище, не может более молчать. Мы принимаем к сведению, что он — Паж Чаш и в его таверне-замке появился необычный посетитель (Дьявол). Есть клиенты, которым лучше ничего не подносить бесплатно, но, когда ему напомнили о плате, Посетитель проронил:
— Хозяин, в твоей таверне смешиваются и вина, и людские судьбы…
— Вашей милости не нравится мое вино?
— Еще как нравится! Я единственный, кто может по достоинству оценить все неоднородное, двойственное. Поэтому я заплачу тебе гораздо больше Двух Динариев.
Звезда, семнадцатая карта Старшего Аркана, здесь представляла уже не Психею, не невесту из могилы, не звезду на небосводе, а простую служанку, посланную получить по счету. Возвращалась она с полными горстями сверкающих диковинных монет, крича:
— Вы представляете! Что сделал! Этот господин! Он опрокинул на стол одну из Чаш, и оттуда потекли рекой Динарии!
— Что за волшебство! — воскликнул в изумлении хозяин.
Но клиент уже был на пороге.
— Среди твоих чаш есть теперь одна, на вид неотличимая от прочих, но волшебная. Используй этот дар так, чтобы это было мне по нраву, иначе как сейчас меня ты видишь другом, так при новой встрече буду я тебе врагом! — С этими словами он исчез.
Хозяин замка думал-думал и решил отправиться в Столицу, вырядиться фокусником и, выкладывая звонкую монету, проложить себе дорогу к власти. Тогда Маг (прежде — Мефистофель и поэт) — еще и шарлатан-трактирщик, мечтавший с помощью различных трюков со своими Чашами стать Императором, а Колесо (уже не Мельница для Золота, не Лунный Мир и не Олимп) обозначает его намерение перевернуть весь мир.
Пустился он в дорогу. Но в лесу… Тут Папессу снова надо счесть Верховной Жрицей, которая, совершая в чаще торжественный обряд, сказала путнику:
— Верни Вакханкам похищенную у нас священную чашу! — Так получили объяснение и окропленная вином босая дева, в таро известная как Воздержанность, и филигранная отделка чаши-алтаря (Туз Чаш).
Тем временем и женщина могучей стати, подававшая нам вино как усердная владелица таверны или гостеприимная хозяйка замка, начала свою историю с трех карт — Королевы Посохов, Восьмерки Мечей и Папессы; в последней мы были готовы увидеть аббатису, которой некогда наша рассказчица — в ту пору юная воспитанница монастырской школы, — дабы совладать со страхом, охватившим инокинь при приближении войны, сказала:
— Позвольте мне вступить в единоборство (Два Меча) с тем, кто ведет захватчиков!
На самом деле эта пансионерка была опытною дуэлянткой — как нам вновь открыло Правосудие, — и в рассветный час ее величавая фигура выглядела на поле сражения столь блестяще (Солнце), что принц, которого она вызвала на поединок (Рыцарь Мечей), в нее влюбился. Свадьбу (Чаши) играли во дворце его родителей (Императрица и Король Динариев), чьи лица выражают все их недоверие к атлетической невестке. Когда супругу вновь пришлось уехать, безжалостные свекор со свекровью наняли (Динарии) молодчика, чтобы тот завел невестку в чащу (Посохи) и убил. И вот оказывается, что бесноватый (Сила) и Подвешенный — один и тот же человек: головорез кинулся на нашу львицу, но силачка одолела его и подвесила вниз головой.
Избежав угрозы, героиня надела маску владелицы таверны — или прислужницы хозяев замка, — какой сейчас мы видим ее и перед собой, и на таро, именуемой Воздержанность, — наливающей чистейшее вино (что гарантируют вакхические мотивы Туза Чаш). Вот накрывает она стол на двоих и в ожидании супруга следит за каждым шевелением листвы в лесу, за каждой брошенной таро, за каждым из сюжетных поворотов, составляющих этот кроссворд из историй до тех пор, пока не исчерпается колода. Тогда руки ее смешивают карты, перетасовывают их и начинают все сначала.
