Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том IV (страница 29)

Эльза даже бровью не повела: похоже, она уже успела обдумать такой исход и была к нему готова.

— Не знаю, как вы собрались сбежать, но по силам ли вам взять с собой Эвана?

— Не только Эвана, но и вас.

И тут Эльза впервые не сдержала улыбки — улыбки человека, которому сказали несусветную чушь.

— Я не одобряю ваш побег, но и не буду чинить препятствий. Как житель деревни, я не вправе помогать бежать тем, кого подозревают в первую очередь, но в то же время, как священнослужитель, я не смею помешать побегу тех, чья вина не доказана.

Эльза говорила почти равнодушно. Похоже, она считала, что слова о побеге всего лишь пустая фантазия Лоуренса, загнанного в угол.

— Однако отказывать в первой просьбе мне незачем. Хотела бы я помочь вам прочесть всё…

— Сейчас нам нужна только одна книга…

Холо поёрзала на стуле и сказала:

— Она спрятана за алтарём. Мне бы одну её прочесть… Теперь уже о большем и не мечтаю.

Эльза ненадолго прикрыла глаза, наверное приняв решение. Видимо, она пришла к выводу, что исполнить просьбу приговорённых к смерти — её долг.

Девушка встала со стула и открыла дверь.

— А-а!

— Подслушивать нехорошо.

— Да я… Я совсем не хотел…

— Беда с тобой. Не оправдывайся, лучше книгу принеси — за алтарём должна лежать.

Разговор с Лоуренсом проходил почти вполголоса, поэтому Эван вряд ли слышал подробности. Парень поколебался, но спустя пару мгновений уже бежал по коридору. Поглядев ему вслед, Эльза пробормотала что-то, но Лоуренс не разобрал её слов.

«Будто сбежать так просто», — прочитал он по её губам и хотел спросить у Холо, чтобы узнать наверняка, но тут Эльза обернулась.

— Я не стану помогать вам, но и мешать не стану. Только вот… — И он поневоле залюбовался её благородным лицом — лицом истинного священнослужителя. — Не поможете ли советом, пока вы здесь? У нас в деревне в деньгах никто не разбирается.

Лоуренс, конечно, кивнул:

— Однако не ждите, что мой ответ вас удовлетворит.

Эльза озадаченно захлопала глазами, но вдруг, опомнившись, улыбнулась ему, как улыбалась Эвану:

— Кажется, торговцы любят так говорить.

— Нам всегда нужно быть начеку.

И тут Холо наступила Лоуренсу на ногу.

— Я принёс книгу.

Похоже, толстый том нашёлся сразу: Эван вернулся очень быстро. Холо поднялась со стула, едва завидев его.

— Но ведь тут же сказки язычников записаны? Для чего вам они?

Волчица молча подошла к парню и почти вырвала книгу у него из рук. Именно в этом томе содержалось то, что священник Франц не желал выделять среди остальных преданий. Поэтому Холо решительно не хотела тратить время на вопросы Эвана.

Лоуренс ответил за неё:

— С годами начинаешь видеть в сказках особый смысл.

— Что?

Холо с книгой в руках проскользнула в коридор мимо недоумевающего Эвана. Лоуренс понял, что она просто не хотела читать при людях. Он зажёг новую свечу, воткнул её в подсвечник и вышел вслед за спутницей.

Холо он нашёл за молельным залом. Она сидела на корточках и была похожа на рассерженную девочку.

— Даже с твоими глазами читать в темноте невозможно.

Обнимая книгу, девушка чуть дрожала. Он ожидал слёз, но, когда она подняла голову, на её лице не было и намёка на слабость.

— Слушай…

В мерцающем свете свечей глаза Волчицы сверкали золотом.

— Попроси у них прощения, если от ярости я разорву эту книгу.

Похоже, она не шутила. С другой стороны, Холо легче поступить именно так, нежели заплакать.

Он пожал плечами и кивнул:

— Попросить-то попрошу, но если порвёшь страницу, то хоть слёзы с неё вытри.

Кажется, он удачно пошутил: Холо тут же улыбнулась, блеснув клыком:

— Знаю, мои слёзы ты ценишь очень дорого. Пожалею, если не пролью их перед тобой.

— Не всё то золото, что блестит: часто попадаются подделки. Надо смотреть в оба глаза.

Они дружно прыснули: очень уж нелепой в этот раз вышла шутливая перепалка, ставшая для них своего рода традицией. Отсмеявшись, оба перевели дух.

— Хочу почитать одна, дай мне время.

— Как скажешь. Поделись пото́м.

Он хотел остаться рядом с Холо, но она рассердится, даже если заикнуться об этом. В беспокойстве за душевное состояние человека всегда есть толика недоверия. В конце концов, его спутница — гордая, мудрая Волчица, а не девочка, которая чуть что — и в слёзы, а если Лоуренс забудет об этом, то ему, несомненно, напомнят весьма жестоким образом. Проявлять заботу нужно лишь тогда, когда в ней действительно нуждаются.

Лоуренс удалился, ничего не сказав и не оглянувшись. Краем уха он уловил глубокий вздох, будто она мгновенно забыла о его существовании, и шелест перелистываемой страницы.

Шагая по тёмному коридору, он постучал себе по голове костяшками пальцев, чтобы переключиться на другую мысль. Разумеется, Эльза по-прежнему желает спасти деревню. Лоуренс же постарается рассказать всё, что знает, если это поможет делу, а в крайнем случае попытается убедить её с Эваном покинуть родной край.

— О, господин Лоуренс. А почему вы с ней не остались? — тут же встрепенулся мельник, стоило переступить порог комнаты.

Видимо, Лоуренс нарушил уединение парочки: Эльза быстро убрала руку от Эвана и вытерла глаза. От Холо столь трогательного жеста в жизни не дождёшься.

— Если я мешаю, то могу и уйти.

Эльза закашлялась, Эван лишь недоуменно посмотрел в ответ.

«Неужели я сам точно так же выгляжу со стороны?» — с непонятной тревогой вдруг подумал Лоуренс, но тут же осадил себя: не о том надо беспокоиться.

Наверное, Эльза, будь её воля, предпочла бы просто остаться с Эваном и забыть обо всех заботах. Впрочем, девушка быстро приняла невозмутимый вид.

— Вернёмся к разговору. Как мои знания и опыт могут вам помочь?

— Я совсем недавно говорила со старостой. Если нам вернут всю купленную рожь, нам не будет хватать около семидесяти лим.

Лим — золотая монета, которая стоит примерно двадцать серебряных торени, то есть всего выходит тысяча четыреста торени. Вероятно, эти деньги ушли на починку орудий для возделывания полей, покупку съестных запасов на зиму и прочего, а также на выпивку и другие полюбившиеся сельчанам товары. Если грубо предположить, что в Терэо имелось сто дворов, то с каждого придётся отдать по четырнадцать серебряных монет — совершенно неподъёмная сумма для деревни с небольшими пахотными угодьями.

— Моё состояние вам никак не поможет. Даже за всю мою пшеницу Энберг даст от силы двести монет.

— Мы нуждаемся не только в деньгах. Теперь нельзя есть хлеб нынешнего урожая. Надо заплатить и за покупку нового зерна…

— Так бросить собакам зерна и посмотреть, отравятся или нет. Можно ведь так?

В крайнем случае можно прибегнуть и к такому способу. Но здесь встала бы другая задача: сумеют ли люди дожить до урожая следующего года, питаясь хлебом, который, возможно, испечён из отравленной ржи? Вряд ли.

— Вино Кепаса невидимо глазу. Кроме того, положим, горсть муки из мешка оказалась без отравы, но про вторую горсть такого не скажешь.