Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том II (страница 10)
— Совсем тихо, но… — добавил он. Ведь всё-таки девушка посапывала, к тому же очень мило.
Однако Холо всё больше и больше хмурилась:
— Говорю же: я не храплю!
— Да понял я, — ответил он, посмеиваясь.
Волчица снова уселась рядом, прижалась к нему и сказала:
— Не храплю!
— Ну хорошо, хорошо!
Холо приняла всё так близко к сердцу, словно от этого зависела её честь, и Лоуренс почувствовал себя неловко под её пронзительным взглядом. С самой первой встречи она понукала им, и теперь торговец осознал, что уже успел с этим свыкнуться.
Похоже, Холо больше нечего было сказать, она недовольно скривила губы и отвернулась.
— И правда никого нет, — отметил он тихо, с мягкой улыбкой наблюдая за девушкой.
На широкой равнине, на сколько хватало глаз, не было ни души. Ему казалось, что, несмотря на слухи о волках, тут всё же должны быть люди, поскольку это самая короткая дорога в Рюбинхайген, но, обернувшись, он убедился, что и позади никого не видно.
— Слухи — страшная сила, — заметила Холо.
Она всё ещё глупо, по-ребячески дулась, отвернувшись от Лоуренса.
— Точно, — кивнул он, посмеиваясь над её поведением.
— Но всё-таки здесь кое-кто есть, — вдруг проговорила она уже совсем другим тоном и сию же секунду спрятала под плащ пляшущий из стороны в сторону хвост. Но тут же вздохнула со скукой.
До сих пор, если мимо них должен был проехать какой-нибудь торговец, она спокойно причёсывала хвост, не спеша его скрыть. Заметив её стремительное движение, Лоуренс немало удивился. Разгадка не заставила себя долго ждать.
— Пахнет овцами! Значит, где-то рядом их гадкий пастух!
Если в поле пахнет овцами, то и пастух поблизости. Всем известен необычайный нюх пастухов на волков. Говоря о пастухе, Холо сморщилась с явной неприязнью. Пастухи и волки враждовали испокон веков. Хотя, если уж говорить совсем честно, волки и торговцам враги, но Лоуренс решил об этом не напоминать.
— И как быть? Объедем?
— Нет уж, пусть бежит он. Мне скрываться незачем.
Угрюмая фраза показалась ему забавной, и Лоуренс невольно рассмеялся. Холо бросила недовольный взгляд, но он сделал вид, что не заметил.
— Ну, раз ты так говоришь, не будем сворачивать. И дорога эта удобная.
Холо кивнула, не проронив ни слова, и Лоуренс покрепче перехватил поводья. Телега продолжила свой путь через поле, и вскоре вдалеке показались белые точки, в которых угадывались овцы. Холо по-прежнему угрюмо молчала, а Лоуренс украдкой посмотрел на неё, но зоркая Волчица заметила взгляд, фыркнула и поморщилась, скривив губы.
— Я ненавижу пастухов дольше, чем ты живёшь! Невозможно, чтобы мы вдруг нашли общий язык, — сказала она, посмотрела вниз и вздохнула. — Представь, у тебя перед глазами такое вкусное мясо, но ты не можешь и кусочка попробовать. Ты бы тоже их возненавидел, верно?
Её серьёзный тон показался ему забавным, но Лоуренс старался не подавать виду и смотрел прямо перед собой, ведь Холо не шутила. Наконец повозка подъехала на расстояние, с которого Лоуренс уже мог отчётливо разглядеть овец. Они шли, сбившись в пушистые кучки, поэтому трудно было сказать, сколько их точно. Наверное, не больше четырнадцати. Животные неспешно щипали траву и беспечно прогуливались.
Разумеется, в поле были не только овцы, но и пастушья собака. Сам пастух, столь ненавистный Холо, был одет в плащ цвета жухлой травы, с его светло-серого пояса свисал рожок. В руках он держал посох выше себя самого, к концу которого был прикреплён небольшой, помещавшийся в ладони, колокольчик. Вокруг вертелась чёрная собака, охраняя территорию своего хозяина. Её шерсть была очень длинной, поэтому, когда собака бежала, она напоминала чёрное пламя, и только морда и кончики лап были белыми.
Говорят, повстречавшись в дороге с пастухом, путешественник должен следовать двум правилам. Во-первых, нельзя обижать пастуха. А во-вторых, нужно убедиться, не прячется ли под его капюшоном демон. Работа у пастухов ещё более одинокая, чем у торговцев. Из-за неё пастухов часто не воспринимают как обычных людей. Ведь человека, который изо дня в день совсем один бредёт по широким полям в сопровождении множества животных, с посохом в одной руке и рогом в другой, очень легко вообразить колдуном и повелителем зверей. Говорят, если повстречаешь в пути пастуха, получишь благословение местных духов, и у тебя неделю не будет никаких дурных происшествий. Но ещё поговаривают, что в их обличии скрывается дьявол, и, если будешь неосторожен, он запрёт твою душу в одной из овец. Лоуренсу вовсе не казалось странным существование таких поверий. Вид пастухов действительно наводил на подобные мысли.
Для встречи с пастухом существует своеобразный обряд. Лоуренс поднял руку и три раза нарисовал в воздухе круг; в ответ на это пастух четыре раза поднял и опустил посох, и это несколько успокоило Лоуренса. По меньшей мере ясно, что это не дух. Однако пройдено только первое испытание, это ещё не конец: по-настоящему проверить, не демон ли это, можно, только приблизившись.
— Я странствующий торговец Лоуренс. Это моя попутчица Холо.
Когда они подошли так близко, что стали видны заплаты на одежде пастуха, Лоуренс остановил лошадь и сразу же назвал их имена. Пастух оказался неожиданно маленьким, лишь чуть выше Холо. Пока Лоуренс представлялся, собака, охранявшая овец, подбежала к хозяину и, подобно преданному рыцарю, уселась рядом. Серо-голубые глаза внимательно оглядели Лоуренса и Холо. Пастух молчал, никак не реагируя.
— Раз наши пути пересеклись, значит, на то была Божья воля. Если ты добрый пастух, то должен знать обычай.
Хороший пастух должен подтвердить свою доброту особой песней и танцем. Пастух медленно кивнул и поставил длинную палку прямо перед собой.
Лоуренс удивился тонким изящным рукам, а в следующую секунду он был совершенно поражён.
— Если Господу угодно, пусть хранит меня земля…
Голос пастуха, начавшего песню, принадлежал совсем ещё юной девушке.
— В ветре слышу слово Божье, вывожу овец в поля…
Девушка ловко управлялась с длинным посохом, привычным движением она изобразила на земле стрелу, а от её вершины очертила круг против часовой стрелки, повернувшись всем телом.
— Как траву вкушают овцы, так любви Его вкушу. Проникаясь духом Божьим, я в себе Его ношу.
Вернув посох в вершину стрелы, она приподняла правую ногу и легонько топнула.
— Водит пастырь своё стадо, Бог направит пастуха…
Под конец она медленно переместила посох от вершины стрелы к своим ногам.
— Пусть же тот смиренно ходит без сомнений и греха.
Это и есть песня и танец пастуха, почти одинаковые в любых странах, куда бы ни отправился путник. Пастухи, в отличие от ремесленников и торговцев, не создают никаких союзов или гильдий, однако можно без преувеличения сказать, что песня и танец объединяют их. Слышишь знакомые звуки, и чудится, будто пастухи могут с ветром посылать свои слова далеко-далеко…
— Простите нас за сомнения. Очевидно, что вы добрая пастушка, — сказал Лоуренс, спустившись с телеги.
Пастушка слегка приподняла уголки губ в улыбке. Её лицо почти полностью скрывалось под капюшоном, но по этим уголкам губ можно было предположить, что она красивая. Лоуренс старался вести себя как можно вежливее, но его распирало любопытство. Торговки были редкостью, но большей невидалью являлись пастушки. А то, что она оказалась молодой и красивой, ещё сильнее интриговало охваченного любопытством Лоуренса. Однако торговцы очень неуклюжи во всём, что выходит за рамки сделок, и Лоуренс был ярким тому примером. Он никак не мог найти тему для разговора и в итоге усмирил своё любопытство, ограничившись обычной для такого случая фразой:
— Раз уж Господу было угодно, чтобы мы встретились, помолитесь за наше безопасное путешествие.
— С радостью.
При звуке этого голоса, ещё более мягкого, чем звук, с которым овцы щиплют травку, любопытство Лоуренса раздулось сильнее летнего облака. Конечно, его лицо не выдало происходящего. Наглые расспросы были не в его характере, да и не был он одарён красноречием. Приблизившись к пастушке, чтобы получить благословение, Лоуренс немного позавидовал той лёгкости, с которой Вайс, меняла из портового города Пассио, общался с женщинами. Помимо прочего, в телеге сидела Холо, ненавидящая пастухов, и это была самая веская причина, сдерживающая его любопытство.
Пока Лоуренс размышлял над этим, пастушка взяла посох двумя руками и, подняв его высоко над головой, начала произносить молитву, о которой он просил:
— Парти мис туэло моро ле спинцио тират кул.
То был особый язык, ведомый только пастухам. Он отличался от языков всех стран и от древнего языка Священного Писания. В этих звуках для Лоуренса всегда было что-то мистическое, сколько бы он их ни слышал.
По правде сказать, сами пастухи не понимают истинного смысла этих слов, но, когда молятся за безопасное путешествие, они все, где бы ни находились, читают одну и ту же фразу, словно следуя древнему соглашению. А в конце они одинаково опускают посох и долго грубят в рожок Лоуренс поблагодарил девушку за молитву и протянул ей медную монетку. Пастухам было принято в благодарность давать не золотые или серебряные, а именно медные монеты, и, согласно обычаю, те не могли отказаться. Она протянула ладонь, на вид чуть крупнее, чем у Холо. Положив монетку, Лоуренс ещё раз поблагодарил. Он так и не нашёл темы для разговора. Конечно, жаль, но делать было нечего, и Лоуренс оставил эту затею.