Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 32)
— Холо... вроде бы?
— Холо, Мудрая Волчица.
Казалось, она вот-вот зарычит от гнева, но откуда в ней столько злости, было непонятно. Потребуй Холо извинений, Лоуренс бы просил прощения до бесконечности, пока той не надоест слушать. Оно и немудрено, ведь девушка ради него не пожалела себя. Неужели там с ней сотворили такое, о чём и рассказать невозможно?
— Хоть сейчас я могу перечислить всех, по чьей вине мне пришлось когда-либо пережить позор. Ни одного имени не забыла. А теперь и ещё одно прибавится. Твоё!
Похоже, она и правда испытала что-то ужасное. Однако спешить с выводами не стоило: похоже, что Холо злится совершенно не так, как деревенские девушки после разбойничьих набегов. Лоуренс решил, что неосторожные, бездумные слова только подольют масла в огонь, и в повозке повисла тишина. Холо, видно, разозлилась на его молчание — поднялась с места и придвинулась вплотную. Руки, сжатые в кулаки, тряслись, костяшки пальцев побелели от напряжения.
И не спрячешься: Холо стояла прямо перед ним. Её лицо оказалось в точности напротив лица Лоуренса, так что они смотрели друг другу прямо в глаза, и от пронзительного, жгучего взгляда Волчицы было некуда деться. Маленькие кулачки разжались, и девушка схватила торговца за грудки. С виду слабая, она и на деле не отличалась физической силой, так что он мог высвободиться из некрепкой хватки безо всякого труда, но всё же сидел смирно, даже не думая сопротивляться.
«До чего же длинные у неё ресницы», — мелькнула непрошеная мысль.
— Помнишь, я говорила тебе: «Приди за мной»?
Лоуренс кивнул.
— Я... Да я ни на миг не усомнилась, всё верила, что ты придёшь!.. О... Даже вспоминать противно!
Тут будто пелена спала с его глаз.
— Наточи клыки и бросайся в бой, если ты самец! Разве самец прячется в дыре?! А ты... Ты... Из-за тебя я от стыда...
— Но ведь с тобой ничего плохого не сделали? — прервал её Лоуренс.
Холо поджала губы и отвернулась, вид у неё был донельзя угрюмый. Чуть погодя она кивнула — неохотно, с трудом, будто соглашаясь выпить полынную настойку.
Наверное, ей завязали глаза и не снимали повязку весь день. Похоже, когда люди из Милоне ворвались на склад, Холо решила, что это Лоуренс, и сказала нечто, предназначенное лишь ему, потому и успокоиться не могла — стыдилась теперь. Его охватило ликование: выходит, стоило прийти за ней самому — и встреча прошла бы так, как он надеялся.
Лоуренс осторожно положил ладони на тоненькие пальцы, вцепившиеся в его сюртук, и слегка сжал их. Холо поупрямилась ещё немного, не желая разжимать пальцы, но быстро ослабила хватку. Даже волчьи уши поникли — чуть раньше они грозно топорщились из-под капюшона. На лице её, только что искажённом гневом, теперь отражалась обида.
Обладай он сокровищами всего мира, и тогда бы ничего не смог здесь поделать.
— Как я рад, что ты цела и невредима!
Глаза, ещё секунду назад метавшие молнии, медленно закрылись, и Холо слегка кивнула в ответ, лишь губы её по-прежнему были крепко сжаты.
— Пока зерно у тебя, смерть мне не грозит, — вымолвила девушка и, не отнимая у Лоуренса рук, ткнула его кулаком в грудной карман.
— Порой девушкам грозит кое-что пострашнее смерти, — он привлёк Холо к себе.
Волчица, не сопротивляясь, уткнулась подбородком ему в плечо, и только тут он понял, до чего же она лёгкая — гораздо легче джутового мешочка с зёрнами хлеба.
Шёпот, в котором слышались лукавые нотки, вдруг обжёг его ухо:
— Хи-хи. Моему очарованию подвластны и люди: всё одно — самцы. Хоть и нет среди людей достойной мне пары.
Холо отодвинулась, на губах её заиграла привычная, знакомая Лоуренсу улыбка.
— А тот, кто пожелает меня тронуть, сразу бледнеет от страха, лишь я скажу,
В самом деле, от таких слов у любого душа в пятки уйдёт.
— Но один оказался не из пугливых.
Улыбка вдруг погасла, лицо Холо будто окаменело. Холодная ярость, совсем не похожая на прежнюю, вдруг овладела Волчицей.
— Угадай, кого я увидела среди преследователей в ту ночь.
Выражение гадливости — иначе и не скажешь — исказило красивые черты, клыки сверкнули, как наточенный клинок, дополняя гримасу. Лоуренс невольно выпустил из рук тонкие запястья Холо.
— Кого же?
На кого Холо могла так рассердиться? Давнего знакомого увидела? Пока Лоуренс строил догадки, она сморщила нос и бросила:
— Ярэя. Ты ведь его знаешь?
— Да...
Он не договорил — слова «быть не может» застряли у него в горле, а в голове будто что-то щёлкнуло.
— Так вот оно! Граф Эрендотт! Он и стои́т за Медио!
Похоже, Холо была настроена высказать всё, что скопилось на душе. Неожиданный крик Лоуренса поверг её в изумление — глаза Волчицы округлились.
— Покупатели заплатят за зерно любой монетой, какую попросят, если условия ставит не простой продавец, а владелец земель, богатых хлебом. А отмена пошлин на ввоз хлеба — небесный дар как для торгового дома Медио с графом Эрендоттом, так и для жителей Пасроэ. Да, теперь всё встало на свои места. Теперь ясно, как они узнали, что ты Волчица!
Холо недоумённо уставилась на Лоуренса, но он, недолго думая, отстранил её, подскочил к окошечку на передней стенке повозки и распахнул деревянный ставень. Один из двух возниц, сидевших на козлах, с готовностью склонил голову.
— Вы слышали? Слышали, что я сказал?
— Да.
— Граф Эрендотт — вот кто стои́т за торговым домом Медио. Монеты собирают во владениях графа, когда продают пшеницу. Передайте господину Маархайту.
— Всё сделаем, — заверил его возница, тут же спрыгнул с козел и убежал докладывать.
«Вероятно, к замку Торени уже отправили гонцов, однако переговоры могут затянуться, и тогда удастся предстать в более выгодном свете. Теперь, когда известно, откуда шёл поток серебряных монет в денежные закрома Медио, торговый дом Милоне с его именем и увесистым кошельком в силах выхватить добычу из-под носа соперника. Жаль, что я не узнал обо всём раньше: Холо не пришлось бы томиться в плену, да и сделка прошла бы без особых хлопот. Досадно, слов нет, но сожалеть поздно. Теперь всё прояснилось — и то хорошо», — думал Лоуренс, сев на скамейку и скрестив руки на груди.
— Не понимаю, о чём ты говоришь, — недовольно буркнула Холо.
Тут только торговец вспомнил, что прервал её, едва всплыло имя Ярэя.
— Долго объяснять придётся. Если в двух словах, то после твоего рассказа всё встало на свои места.
— Ах, вот оно что...
Пожалуй, сообразительная Холо, немного поразмыслив, вмиг бы всё поняла, но сейчас ей, похоже, это не было интересно. Она безучастно кивнула и закрыла глаза.
Видно, всё-таки не понравилось, что прервал её. Из-за такой мелочи затаить обиду — поступок совсем детский и оттого трогательный. Но Лоуренс тут же упрекнул себя в легкомыслии: вдруг Холо решила утешиться мелкой местью, поиграв его чувствами, а он и рад попасться в её сети?
— Ты уж прости. Я ведь не хотел тебя перебивать.
Однако извинился он всё же от чистого сердца. Холо в ответ приоткрыла левый глаз и тихо бросила:
— Забудь.
Видно, она не знала меры ни в ребяческом простодушии, ни в хитрости, так что Лоуренс смело продолжил:
— Вообще-то сейчас Ярэю полагается сидеть под замком в амбаре по обычаю в честь праздника жатвы. Раз он в городе, то, выходит, тоже как-то замешан в этой истории. Действительно, он ведь и с торговцами знаком, и сделки от имени деревни заключает — староста ему это поручил... А кроме того, после праздника урожая от скупщиков отбоя нет.
Холо будто бы размышляла с закрытыми глазами, но чуть погодя приподняла веки. Кажется, она немного повеселела.
— Видно, от того юноши, Зерена, моё имя узнал. А Ярэй, однако, приоделся — щеголял в наряде, каких в деревне не носят. Весь из себя важный стал.
— Выходит, он на короткой ноге с Медио? Ну и как, вы поговорили?
— Самую малость, — резко, почти зло сказала Холо. Похоже, что воспоминания о разговоре с Ярэем разожгли только что угасший гнев.
Лоуренс, однако, призадумался. Что же такого мог наговорить его старый приятель? Холо, конечно же, не скрывала своей обиды на крестьян Пасроэ, но едва ли продолжала на них сердиться так же сильно, как до побега из деревни. Волчица между тем продолжала:
— Не знаю, сколько лет я провела в том краю. Быть может, не меньше, чем волосков в моём хвосте.
Хвост под плащом шевельнулся, глухо стукнув по чему-то твёрдому.
— Я Холо, Мудрая Волчица. Лишь изредка случались у меня неурожаи: давала земле отдохнуть, чтобы в другие годы она могла радовать людей своими плодами. И всё же под моим присмотром на тех полях пшеница созревала лучше, много лучше, чем где-либо ещё.
Лоуренс уже во второй раз слышал подобные речи и всё же покорно кивал, будто просил продолжать.