Иссэй Сагава – Дневник каннибала. История японского людоеда, который вместо срока получил славу (страница 1)
Иссэй Сагава
Дневник каннибала. История японского людоеда, который вместо срока получил славу
Серия «Наедине с убийцей»
© Сагава И., 2025
© Землянова В., 2025
© ООО «Издательство Родина», 2025
Иссэй Сагава
В тумане
Глава первая
Как документалист время от времени, я оказался вовлечен в это дело, когда оно все еще было свежим и обсуждаемым в новостях.
В довольно прохладное утро раннего лета я решил поехать на юго-восток Парижа, чтобы навестить его в одиночной камере.
Когда я оказался внутри старой кирпичной тюрьмы, меня передали в распоряжение высокого надзирателя. Я пошел за ним: сначала он свернул налево, потом направо, затем поднялся по одной лестнице, а потом по другой, пока мы не достигли третьего этажа – эта зона была окрашена в кремово-белый цвет, и всюду были металлические решетки. В конце концов мы остановились у небольшой двери в углу здания. Над дверью, выцветшей синей краской, была выведена цифра 43.
Надзиратель распахнул дверь, эхо прокатилось по зданию, и он жестом пригласил меня войти.
Внутри находилась узкая комната с кроватью, прикрепленной к стене. Сагава сидел на кровати, лицом к нам. За его спиной находилось окно, и струящийся свет отбрасывал тень на его лицо. Однако я увидел, что он смотрел на меня с некоторым удивлением. Медленно на его лице появилась улыбка, и он слегка поклонился.
У него была большая голова – единственная часть тела, которую можно было назвать крупной. Я предположил, что ему около тридцати. Он производил впечатление человека, избегающего дружбы, и в его глазах читалась застенчивость. Отбросив первое впечатление, я протянул ему руку. Он вложил в нее холодные, тонкие пальцы. Хотя меня слегка поразило, насколько маленькой была его рука, я сделал вид, что не заметил. Притворно бодро улыбнувшись, я сел рядом с ним на кровать.
До этого момента он сидел, повернувшись к стене справа от меня. Казалось, он хотел что-то сказать. На стене висела панель, покрытая газетными вырезками о преступлении, а в центре – большая фотография жертвы. Я подумал: неужели он проводит дни, уставившись в это фото?
– Это все про тебя, да?
– Да, – ответил он голосом таким тонким, что он напомнил мне писк комара.
– Я их собираю.
– Истории о себе?
– Именно. Мне интересно, что в них говорят…
Я вновь почувствовал некоторое удивление.
– Знаешь, ты теперь знаменит?
– Да уж, и слава какая…
При этих словах его лицо озарила улыбка, и я впервые увидел в его глазах совсем другого человека. Вдруг он показался мне злобным ребенком.
Я вспомнил, что говорили его знакомые перед поездкой сюда: в нем есть нечто, что буквально заставляет людей сочувствовать ему. Вероятно, именно это позволяло ему сохранять спокойствие.
Боясь попасть в ту же ловушку, я сказал:
– Наверное, ты уже знаешь, что меня прислал японский журнал. Мне поручено разобраться в твоем деле. – Я снова рассмеялся, но смех застрял у меня в горле.
– Не знаю, слышал ли ты, но, говорят, премьер-министр, который сейчас в Европе, тоже о тебе знает, и Министерство иностранных дел даже выпустило доклад.
– Я читал что-то об этом в местной газете, – тихо сказал он.
– Похоже, я устроил небольшую суматоху…
– Хотя, – добавил он с хихиканьем, которое перешло в усмешку, – я не понимаю, почему из этого делают такую сенсацию. – Эта усмешка, казалось, была с ним с самого начала. Я вдруг уловил дерзость, скрытую в этом застенчивом молодом человеке, и почувствовал легкое отвращение.
Я продолжил, несмотря ни на что:
– И во Франции, и в Японии все пытаются тебя понять. Ничего подобного раньше не случалось.
– Психиатры говорят всякое. Газеты – тоже.
– А ты сам что думаешь?
– Насчет чего?
– Ну, есть куча теорий, почему ты это сделал, и все рассуждают, какой ты на самом деле, хотя никто не знает точно…
– Ты сам-то знаешь, почему ты это сделал?
– Не совсем… Это трудно объяснить. Думаю, если бы я знал, то, может, и не сделал бы этого.
– Вполне возможно.
– Но при этом у меня есть очень сильное чувство, почему я не могу понять свои собственные чувства. И это меня действительно беспокоит…
– Что? – Я потерял нить. Но в то же время мне показалось, что я нащупал нечто глубоко скрытое в нем. Я посмотрел на него. Он смотрел в пол, пока говорил, но вдруг поднял глаза и пристально взглянул мне в лицо.
Я опустил взгляд и тихо сказал:
– Может, расскажешь мне все, что можешь, о своих мыслях, о том, что ты чувствуешь? Я понимаю, я всего лишь репортер, но я всегда отвечаю за то, что пишу. Если есть что-то, что ты хочешь оставить за кадром – я умею хранить секреты. Все, что мы тут обсуждаем, останется между нами, и ты сам решишь, что пойдет в печать. Что скажешь? Даешь согласие?
Он не пошевелился, лишь слегка вдохнул и мягко ответил:
– Я не сделал ничего такого, что, по моему мнению, следовало бы скрывать от общества. Пиши все, что хочешь. Но пиши точно так, как я расскажу.
– Конечно, – сказал я. – Это само собой разумеется.
Некоторое время он сидел, уставившись в пол. Потом поднял голову, его взгляд переместился на фотографию девушки на стене напротив. Прошел миг, и казалось, его мысли ушли далеко за пределы этой фотографии. Затем, с легкой дрожью в голосе, он начал говорить.
Глава вторая
Кажется, я впервые по-настоящему осознал ее существование за месяц до происшествия. Это была середина весны. Мы посещали один и тот же курс по современной французской литературе – изучали дадаизм. Я присоединился к курсу довольно поздно. Иногда она проходила мимо меня, чтобы занять свое место до начала лекции. Все, что я тогда заметил – это то, какая она высокая и бледная, и что всегда приходила с одним и тем же парнем. Между нами не было абсолютно никакой связи. Я даже ни разу не видел ее лица – только спину, когда она проходила мимо. Я даже не знал, где именно она сидит.
Но однажды она села на место рядом со мной. И это было еще не все. В тот день, по-видимому, настала ее очередь делать презентацию. Когда пришло время, она достала свои заметки и начала говорить довольно высоким, возбужденным голосом. Я заметил ее способ дыхания – как будто она вдыхала тот же воздух, что только что выдохнула. Когда она сделала особенно глубокий вдох, преподаватель, сидевший рядом со мной, подбодрил ее.
Когда она поднялась на сцену и села, я разглядел ее стройную фигуру, и под длинной бледной шеей – хорошо развитую грудь, которая как будто выпрыгивала навстречу мне. Инстинктивно я почувствовал, что она далека от меня. Но в то же мгновение подумал: хоть на короткое время, но мне хотелось бы быть другом этой женщины. Я был уверен, что никогда раньше не встречал никого подобного.
Я не мог отвести от нее глаз. Ее белая кожа была почти прозрачной, ее безупречные черты лица придавали ей элегантность, а ко всему этому добавлялась утонченная доброжелательность, не похожая на холодность французских девушек. Почему-то мне показалось, что она может быть австрийкой, и, глядя на нее, я вспоминал Тироль и заснеженные Альпы. Но потом подумал – наверное, нет… В Австрии я встречал много девушек с большими, круглыми лицами. А она была совершенно другой.
В какой-то момент я увидел, как она читает учебник по немецкому языку, и подумал: «Вот оно… она, должно быть, немка». Когда я услышал, как она говорит по-немецки – ясно и красиво, – я стал еще больше ею очарован. Однако вскоре заметил, что она все больше нервничает из-за того, что я постоянно на нее смотрю.
Несколько раз она бросала на меня взгляд, который я принял за сердитый. Я струсил и отвел глаза. Но было уже поздно – я не мог перестать смотреть.
Поддавшись порыву, я решил нарисовать ее портрет в своем блокноте, который всегда носил с собой. Само собой разумеется, я сделал это просто потому, что хотел на нее смотреть. Когда закончил, заметил, что рисунок напоминал первую девушку, в которую я когда-либо влюблялся. С ее бледной, хрупкой кожей и чистой, правильной красотой – ее невозможно было забыть.
Но рисунку не удалось передать мягкость девушки, сидевшей передо мной. У меня просто не хватало мастерства, чтобы передать ее грацию, тепло и жизненную силу в одном простом изображении. И больше всего этот рисунок еще сильнее выбил меня из равновесия. Я продолжал смотреть на нее, пока не закончилась ее презентация, совершенно не осознавая, о чем она говорила.
Когда она закончила, среди студентов началась дискуссия, и лекция затянулась. Все это время она сидела рядом с профессором. И все это время мои глаза были прикованы к ней. Наконец, когда все закончилось, она вернулась на свое место рядом со мной. Она протянула руку, чтобы взять сумку и плащ со стула позади. В этот момент край ее сумки коснулся моей руки, и я почувствовал, что она повернулась ко мне.
По выражению ее лица я понял, что она извиняется, но я почему-то не смог отреагировать. Вероятно, чувствовал себя немного виноватым. В конце концов мы разошлись, не обменявшись ни словом. Она пошла по коридору. Подойдя к лестнице, словно побежала.
Я вышел вскоре после нее и стал медленно спускаться по ступеням. Мимо меня прошла другая девушка. Между ними прозвучала короткая фраза, и я услышал ее голос, доносившийся до меня снизу.
Я купил билет в метро. Поднимаясь по ступеням на платформу, заметил, что она шла впереди меня. Но я так и не решился что-то сказать.