Иссэй Сагава – Дневник каннибала. История японского людоеда, который вместо срока получил славу (страница 4)

– Мы направляемся в квартал Декарта. Говорили пойти в ресторан там.

Ощущая приятное облегчение, я замедлил шаг, чтобы идти рядом с Рене.

– Все, что я знаю о Голландии – это сыр, тюльпаны… а, еще мельницы! – рассмеялся я.

Она улыбнулась:

– А все, что я знаю о Японии – это кимоно.

Она произнесла это слово так мягко и по-японски, что я даже опешил.

С нами шла и та девушка, что сидела рядом с Рене в кафе. Она была простая и открытая, с ней было как-то легче говорить. Она оказалась из южной Франции и знала немало о японском кино. Мы заговорили о фильмах и театре.

Все это время я остро чувствовал, как Рене идет позади, слушая наш разговор, и постоянно думал, что она думает, видя, как я так легко болтаю с другой.

Среди узких, наклонных улочек шумного Латинского квартала находился небольшой греческий ресторан с террасой, заставленной столиками и стульями, выходящей на боковую улицу. Хотя уже стемнело, было все еще жарко, и каждый столик был занят.

Мы зарезервировали столик в углу и, чтобы скоротать время, вернулись на главную улицу. Проходя мимо бара с потускневшей золотой надписью «Le Bateau ivre», я улыбнулся и указал на него Рене. Но она только непонимающе посмотрела на меня.

Как странно, – подумал я, – что она не знает Рембо.

Но когда я спросил, сколько она учит французский, она ответила:

– Шесть месяцев.

Я был ошеломлен.

– Всего шесть месяцев?!

Было поразительно, что за такое короткое время она смогла так хорошо говорить, читать и писать. Наверное, подумал я, это потому, что у них общий европейский язык. Разумеется, я не стал говорить, что сам учу французский уже больше десяти лет. С каким-то отчаянием я просто посмотрел на ее бледное, точеное лицо. Я снова остро ощутил свою азиатскую сущность, свою принадлежность к Дальнему Востоку.

Мы зашли в кафе и сели в уголке рядом с небольшим музыкальным автоматом. Я сидел напротив француженки, рядом с ней – французские парни. Рене взяла стул от соседнего столика и села с краю. Посмотрев на меню напитков, я решил, что на этот раз закажу что-нибудь покрепче.

Я выбрал тот же напиток, что и остальные, и пошел в туалет. Вернувшись, увидел, что француз занял мое место. Я сел рядом с Рене, но он, проявив вежливость, которую я воспринял не совсем охотно, уступил мне место.

Потом Рене встала и пошла в туалет. Прошло время, а она все не возвращалась. Я начал гадать, что она там делает. На самом деле, мне было трудно представить ее в туалете. Наконец она вернулась, и на столе уже стояли напитки. Мы чокнулись.

– Что это? – спросил я, и, под взглядами остальных, залпом осушил бокал. Сразу же почувствовал сильное жжение во рту. Я шумно выдохнул, широко распахнув глаза.

– Круто! – воскликнула француженка напротив, смеясь. Казалось, она хотела подбодрить меня как иностранца, но мне от этого стало только неловко – я чувствовал себя еще более чужим.

Вдруг я заметил отражение нашей пятерки в стеклянной двери кафе. Почти окруженный белокожими, в сером пиджаке сидел маленький азиат. Я машинально отвел взгляд. На часах было уже 10:30.

– Ну что, пойдем? – сказал я после того, как мы послушали несколько поп-песен в автомате. Я встал и потянулся за мелочью в карман.

– Все нормально, не надо, – сказали все в один голос, махнув руками.

Когда мы направлялись к ресторану, я рассказал Рене о своей поездке в Грецию в прошлом году.

– Я тоже как-то ездила с родителями. Но не на острова. В город…

– Афины? – спросил я, но мы уже подошли к ресторану, и она не ответила. Вместо этого она направилась к столику, на который указывал один из французов.

Рене села напротив француженки, рядом с ней – один из парней, как и раньше. Казалось, они были парой. Место рядом с Рене оставалось свободным.

– Хочешь сесть сюда? – спросил я у другого француза, махнув рукой.

– Ты садись, – сказал он. И я сел.

Руки Рене, обнаженные и белые, привлекли мой взгляд. Наконец-то я почувствовал, что нахожусь рядом с ней. Однако почти сразу она подняла руку ко лбу:

– У меня болит голова, – сказала она.

– Воды, выпей воды, – сказал я, внезапно встревоженный, что ей может стать хуже. – Можно немного воды, пожалуйста? – обратился я к официанту.

– Аспирин, аспирин, – кто-то сказал полушутя.

Принесли воду.

– Все в порядке, – ответила она на мой вопрос. На вид это не казалось чем-то серьезным. Однако, когда наливали вино, ее бокал остался полупустым.

– Я не могу много есть, – сказала она, когда принесли меню.

– Я тоже, – отозвалась француженка.

Парни молча изучали меню, словно вечер складывался неудачно. Мне показалось, они были недовольны француженкой и ее решением не есть. Ведь ужин – самая приятная часть дня.

Мы все заказали блюда из одинакового меню за 30 франков, удивительно разнообразного.

– У тебя французский очень хорошо продвинулся, – сказал Рене парень, сидевший в углу. Он был дружелюбнее второго и слегка полноват. Все трое познакомились около семи месяцев назад, и я пытался представить себе, какой была Рене тогда, когда только приехала в Париж. Говорила ли она плохо? Или у нее был сильный голландский акцент? Или, может быть, сейчас она просто стала привлекательнее в их глазах?

Рене подняла голову и посмотрела на нас, но ничего не сказала. Разговор вскоре перешел на учебу, знакомых, увлечения и даже на инаугурацию президента Миттерана.

– Хочешь пойти с нами на инаугурацию? – спросил полноватый парень.

– Нет, – сухо ответила Рене. Она говорила мало, и я гадал, болит ли у нее все еще голова.

Разговор о греческой еде навел кого-то на мысль в следующий раз сходить в японский ресторан. Еще одна возможность встретиться, подумал я. Когда подали закуски, француженка, сидевшая напротив, предложила немного Рене. Та взяла вилкой кусочек с тарелки и положила себе в рот.

Так как я заказал то же, что и Рене, француженка предложила попробовать и мне. В это же время полноватый парень, заказавший то же самое, тоже пододвинул мне свою тарелку. Я замешкался, но все же потянулся к тарелке француженки.

Я взял немного с того места, где остался след от вилки Рене… У блюда был чесночный вкус, типичный для греческих закусок.

В качестве основного блюда у нас с Рене также оказалось одно и то же мясо. (Вероятно, я специально заказал такое же, стараясь подражать ей.) Мы видели, как мясо на шампурах жарили с жаром за большим окном прямо перед Рене. Она и француженка, склонясь головами, смотрели на происходящее. Может, им наскучила беседа, а может, их действительно заворожило это зрелище. В любом случае, какое-то время их спины были обращены к нам.

Сквозь белые руки Рене, которые в полумраке казались слегка парящими, я видел коричневые куски мяса, блестевшие в красном пламени. Даже когда мясо подали на тарелках, принесли к нашему столу и оно оказалось в наших желудках, на небе все еще оставался отблеск света, а на улице продолжал идти народ. Кто-то с улыбкой прокомментировал вечер:

– Какая чудесная ночь. Обычно в это время холоднее.

– Да, это редкость.

Их разговор донесся до нашего стола. И в этот момент я почувствовал освежающий и очень приятный ветерок – до сих пор помню, как он коснулся моей щеки…

Мы только что доели десерт и ждали кофе, когда Рене внезапно сказала:

– Мне нужно домой…

– Но я думал, мы все собираемся в диско… – сказал кто-то.

– Завтра рано вставать. Мне нужно присматривать за детьми… – ответила она. Она стала искать в сумке деньги, но нашла только стофранковую купюру. Я тут же заглянул в свой бумажник – у меня были купюры по 50 франков, я передал ей одну, получив ее сотню в ответ. Пусть это были просто деньги, но мне доставило удовольствие получить от нее что-то. Я на мгновение задержал пальцы на купюре, будто ища в ней тепло ее руки.

Она поднялась. Пока она еще стояла передо мной, я сказал:

– Я тоже пойду. Я не очень хорошо знаю, где станция метро…

Даже мне самому мой тон показался поспешным. Она достала карту и начала объяснять дорогу. Естественно, все у меня сразу вылетело из головы. Я тоже собрался платить, но у меня тоже ничего не было мельче пятидесяти. В надежде, что мы еще встретимся в кафе, я оставил всю купюру на столе. Никто ничего не сказал. Улыбки с предыдущего вечера, когда они настаивали заплатить за меня, вдруг исчезли, и я почувствовал, как между нами выросла дистанция.

Рене резко протянула руку и схватила чашку кофе, стоявшую перед полноватым парнем. Одним глотком она выпила все.

– Мне пора, – сказала она, улыбнувшись. Француз слегка удивился, но затем тоже улыбнулся. Я почувствовал легкую зависть.

– Ну, прощай, – сказал кто-то.

Я немного опешил и выпалил:

– Но ведь не «прощай», правда? Мы же собирались пойти вместе в японский ресторан?

– Ах да, верно, – откликнулся кто-то, и мне пришлось взять организацию на себя. Рене не дала свой адрес никому, кроме меня, и я остро осознавал, что я единственный, кто его знает. Конечно, я не имел дурных намерений. Просто после того, как мы провели вместе этот вечер, мне казалось само собой разумеющимся, что мы уже обменялись адресами. Вот почему я так удивился, когда после всего Рене могла просто подняться и, сказав сухое «прощай», уйти. И это после семи месяцев в одном классе – в этом было что-то пугающее.