Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 55)

Поэтому при всей нашей симпатии к идее коммунизма и коммун, при всей приязни к основателям кибуцев надо признать, что сегодня кибуцы стали коллективным эксплуататором и полуфеодальным землевладельцем.

Ненависть к монастырям исчерпала себя, когда у них отобрали земельные угодья. Видимо, в подобном случае исчезнет и ненависть к кибуцам.

Богатство и расцвет кибуцев также связаны с изгнанием 1948 года и последующими событиями. Кибуцы до 1948 года были гораздо более слабы экономически, во многих из них серьезно подходили к идее равенства. После провозглашения независимости хорошо организованные кибуцы смогли оказать непомерное влияние на израильскую политику. Во всех социалистических правительствах Израиля до 1977 года кибуцники занимали несколько важных постов. Поэтому кибуцам достались хорошие земли при дележе 1948 года. Приехавшие восточные евреи либо получили земли похуже, либо вовсе застряли в городках развития, где никакой работы не было. Многие из них стали работать на кибуцы как наемные рабочие.

В те же дни страны Запада выделяли Израилю огромные кредиты на развитие экономики. Политически влиятельные кибуцы смогли истребовать средства на развитие своей промышленности, и на их заводах тоже трудились жители городков развития.

В наши дни кибуцы все больше и больше ощущают себя осажденными крепостями, окруженными враждебными туземцами. Отношения с окружением у кибуцев складываются неудовлетворительные. Кибуцникам и в голову не придет поехать за покупками или развлечениями в ближайший городок: Тиверию, Бейт-Шеан или Афулу. Кибуцники, как правило, совершают покупки через Объединение кибуцев или делают их в Тель-Авиве. Они не тратят свои доходы на месте, что тоже не способствует хорошим отношениям с горожанами.

Чтобы увидеть кибуц с человеческим лицом, стоит выбраться из Нагорья и отправиться на север, где на плодородных долинах Иордана, Кинерета и Изреэля расположились старые, устроенные кибуцы. Я прожил более года в этих местах, где здоровенные парни в синих рубашках тягают спозаранку гроздья бананов, где зреет виноград, где рыбаки уходят поутру ловить рыбу в Кинерете, где по вечерам молодежь пляшет в амфитеатре Цемаха. Северные долины – это целая кибуцная страна, трудовая, спокойная, привлекательная. Страшное несоответствие страны и людей, заметное в горах Иудеи, не ощущается в Долинах. Бетонные дома не контрастируют с арабскими виллами, старых арабских сел и следа нет, они не тревожат совесть. Долины были чистым, новым местом, малонаселенным, пригодным для ведения сельского хозяйства современными методами.

Здесь, в Долинах, зарождались новые сионистские поселения страны Израиля, детища своего времени, начала XX века. Они достаточно опоэтизированы, и в них осталась подлинность. Но сабры больше не растут в стране Израиля. Этот кисло-сладкий колючий плод, крепкие и решительные парни и девушки, не пользовавшиеся косметикой и гордившиеся волосами на ногах, ругавшиеся словом «осел», свободные и порабощающие себя дети героев, первый плод брака Дон Кихота с Дульсинеей, зачатый в сумерках после первой встречи и до первого разочарования, чуждые нам, как марсиане, исчезли, осталось только слово. В нынешних кибуцах живут обычные современные люди, прошедшие нивелировку с детства и знающие о своих преимуществах.

Иностранная молодежь может провести время в кибуце в качестве добровольцев. Хотя кибуцы предпочитают, чтоб это делалось через кибуцные объединения, находящиеся в Тель-Авиве, можно самому явиться в избранный вами кибуц, чтобы объединение не послало вас в совсем другое место. Все кибуцы одинаковы и все различны, одинаковы по формальным признакам и различны по местоположению и характеру жителей. Для студента из-за границы, желающего провести часть осени, весны или зимы в Израиле, не найти места лучше, чем Эйн-Гев на берегу озера Кинерет, а если там не примут – то с другой стороны Кинерета, в Геносаре. Холодной зимой хорош Эйн-Геди, на Мертвом море. Летом недурно в Сасе, на самом севере страны, где многие говорят по-английски и довольно приветливы. В долине Изреэля славится кибуц Нир-Давид, а японцы обычно предпочитают близлежащую Хефцибу. Англичане и американцы любят Кфар-ха-Наси и Кфар-Блюм на севере. Финны направляются в свой «кибуц» – религиозную коммуну в горах Иерусалима Яд-ха-Шмона возле Неве-Эйтана. «Русское присутствие» установлено в нескольких кибуцах, в первую очередь в Негбе, где живет «узник Сиона», отбывавший срок в советских лагерях, Барух Шилькрот, и в прекрасной Сасе.

Для хорошего путешественника, пробовавшего ашрам в Индии, храм дзен в Японии, рыбалку в Греции, уборку винограда в Провансе, провести какое-то время в кибуце, бесспорно, интересно и полезно. Добровольцу не следует ожидать, что кибуцники, как одна большая семья, примут его, обогреют и обласкают. Как правило, добровольцы общаются между собой, живут, едят и даже работают отдельно от кибуцников, с которыми соприкасаются мало – только что получают от них приказы. Как правило, добровольцев посылают на работы, которые не хотят делать кибуцники, – мытье посуды на кухне или работу в ресторане (там, где есть рестораны для туристов). Получить работу в поле нелегко, потому что кибуцники предпочитают именно ее. И тем не менее, чтобы не терять времени даром, советую добровольцу добиться работы в поле, в коровнике, на рыбалке и по возможности не соглашаться на занятия для придурков. Тем более избегать заводов, где добровольцу и вовсе нечего ожидать.

Я практически не слыхал, чтобы добровольцам удавалось подружиться с кибуцниками – на это требуется полгода минимум, а то и больше. Кибуцное общество, сколь бы легко оно ни принимало добровольцев, одно из самых закрытых в мире. Кибуцники избегают общения за пределами своего маленького социума.

В большинстве случаев и через несколько лет доброволец не сможет стать равноправным кибуцником, даже если будет принят в кибуц, что происходит крайне редко, с неевреями – практически никогда. Кибуцники ни в коей мере не испытывают миссионерского зуда, нет в них желания убедить чужака в преимуществах их образа жизни. Достоинства такого отношения понятны, основной же недостаток состоит в том, что кибуцники не нуждаются в добровольцах. Обитатели кибуцев ставят себя выше прочих смертных, и потому их отношения с внешним миром носят несколько феодальный характер. Представьте себе, что вы попали ко двору короля Артура, или к запорожским казакам, или на собрание польской шляхты, не будучи рыцарем, казаком, шляхтичем. Тут избежать пренебрежительного или патерналистского отношения (в лучшем случае) либо откровенно эксплуататорского (в худшем) трудно.

Яснее всего это сказывается в области секса. Молодые кибуцники иногда снисходят до пригожей батрачки, то есть доброволицы, но до браков такие игры доводят нечасто. Благородные дщери кибуцев так же редко отдаются простым добровольцам, как дочери испанских грандов – проезжим простолюдинам. Добровольцу может служить утешением, что так кибуцники относятся ко всем. Я не уверен, что они делают различие между арабами, евреями-горожанами, жителями городков развития, новыми иммигрантами из России и добровольцами – всеми этими представителями враждебного мира, подкатывающимися к их огороженному проволокой приволью. Поэтому добровольцы, как правило, развлекаются среди своих.

Промежуточное положение между добровольцами и кибуцниками занимают нахлаим, послушники кибуцного ордена, молодые солдаты. Нахлаим приходят в кибуц группой и в основном общаются между собой, но по возрасту они обычно ближе к добровольцам, чем кибуцники, и тоже находятся в чужом окружении. Они считают себя лучше добровольцев, но хуже кибуцников по этой феодальной иерархии.

В больших кибуцах можно прожить год, не перемолвившись словом с кибуцником, но и в небольших контакты невелики. Хотя добровольцы не знают этого, они немного теряют. Большинство кибуцев наших дней тщательно деидеологизированы, внешних интеллектуальных стимулов мало, поэтому все разговоры обычно сводятся к сельскому хозяйству и сплетням. Разговоры о сельском хозяйстве вполне конкретны, и постороннему, если он не фермер, малопонятны и малоинтересны. Сплетни обычно мотивированы завистью, этим доминирующим чувством кибуцников: кто больше других получил, кто дал меньше, чем другие.

Кибуцники любят потолковать о том, что Зива смогла пробить через секретариат поездку за границу или пианино для сына, в то время как другие, они за границу не ездят и без пианино обходятся. О таких вещах не прочь поговорить и в городе, но в кибуце каждый считает, что упомянутая Зива разжилась благами за его счет, а это накаляет страсти. Естественно, что коллектив бурно реагирует и на увиливание от работы, – впрочем, подобное в кибуцах случается редко.

Кибуцники любят работать, причем в их глазах чем тяжелее труд, тем он почетней. Я работал в свое время на банановых плантациях и, помню, немало этим гордился. Работа была здоровая: мы приступали к ней в четыре часа утра и почти без перерыва перетаскивали сорокакилограммовые гроздья, срубая их огромным мачете. От тяжести бананов тело крепло и ноги накачивали мускулы. В полдень мы кончали работать, обедали и шли спать до вечера в комнате с кондиционером, если сильно везло, или с вентилятором, если везло меньше. Вечером просыпались и после холодного душа выкатывались, отдохнувшие и здоровые, на зеленую лужайку кибуца. Раз в неделю давали кино под открытым небом, а то был телик в клубе, черно-белость которого раздражала и усыпляла после цветов долины Иордана. Поздно вечером мы любили собраться в комнатах у девочек или на лужайке и петь грустные и красивые, похожие на русские, старые израильские песни.