Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 56)

Вина кибуцники, подобно всем израильтянам и палестинцам, не пьют, к наркотикам относятся отрицательно, в особенности старшее поколение, и способны вызвать полицию, если почувствуют дымок марихуаны, тем более когда речь идет о добровольце. Поэтому иностранец и гость должен проявлять большую осторожность с наркотиками, даже с приятным продуктом, о котором сэр Ричард Бёртон, первый англичанин, добравшийся до Мекки в середине XIX века, так трогательно писал: «Сначала украдкой, но затем более открыто мы курили гашиш, или индийскую коноплю, этот гениальный продукт, практически неизвестный в Европе. Там он является уделом аптек, как и в свое время опиум и коньяк. Но я верю, что со временем гашиш привьется в Европе, как и табак».

Теоретически кибуцники хорошо относятся к палестинцам, скажем, так же, как хорошие фермеры американского Запада – к индейцам. В Долинах арабов мало. В сельском хозяйстве и в промышленности палестинцев не используют совершенно – для выполнения «черных» работ есть добровольцы и восточные евреи. Арабы обычно попадают в кибуц как строители. Их доставляет подрядчик по утрам на своем тендере «пежо» и вечером увозит.

В некоторых кибуцах строительных рабочих и прочих арабов пускают в столовую – я видел арабов Эйн-Некубы за столом кибуцников Цовы. Но в других они должны есть на улице, под деревом – как, например, в кибуце Саад на юге страны, где два палестинца из Газы работают десять лет в обслуживании, но в столовую их так и не пускают. Конечно, палестинцам нет места и в плавательных бассейнах кибуцев. Считается, что, отработав, они должны исчезнуть. Кибуцники Цовы немало гордятся тем, что пускают арабов в столовую.

И все же кибуцники не учат своих детей ненависти к палестинцам. Правда, не учат они и чрезмерной любви, вплоть до возврата конфискованных земель, но этого было б трудно ожидать. Раньше кибуцники старались нести военную службу в самых трудных и опасных местах, в почетных, гвардейских, частях и поставляли две трети парашютистов и значительную часть офицерского состава. На кибуцника-неофицера фыркали в клубе и столовой: «Сачок, отлынивает». В последние годы, по мере того как новое израильское общество остывало к кибуцникам, слабела их готовность служить в боевых частях или оставаться на сверхсрочной службе. Кибуцники – аристократия страны Израиля – ведут себя соответственно. Во всем мире дети помещиков и дворян служат в гвардии. Я не имею в виду аристократию духа, кибуцники – богатые землевладельцы, а владение землей облагораживает.

(Благосостояние кибуцев было подорвано биржевыми авантюрами – с ними «сыграли в МММ». Способность взять кредиты обернулась для них тяжелым долговым бременем, а затем кибуцы были практически расформированы в ходе приватизации после 1991 года. С распадом Советского Союза больше не было нужды поддерживать иллюзию «социалистического Израиля». В кибуцах ввели дифференцированную зарплату, дома и поля приватизировали, возникли новые богатые и новые бедные. Интересно, что кибуцники сами проголосовали за ликвидацию порядка, при котором были равноправными хозяевами. Они объясняли это роковое решение так: нас убедили, что приватизация лучше и прогрессивнее. В результате простые кибуцники собирают гнилые овощи себе на завтрак, с трудом сводят концы с концами, а многомиллионное хозяйство принадлежит их более пронырливым собратьям. Но еще до этого молодежь ушла из кибуцев и в них остались в основном старики. В Негбе, одном из крепких кибуцев, появляется один-два ребенка в год. В последнее время пошел процесс распродажи приватизированных кибуцных земель. Он стал источником огромных доходов для уцелевших экс-кибуцников. Так палестинские земли были отняты у палестинцев именем еврейского народа, а затем втихую распроданы.)

Глава XXIII. Город

В Нагорье только один еврейский город. Желая создать противовес всему Нагорью, власти расширили его, привезли множество людей, выстроили новые районы, бесконечные «черемушки»: Рамот, Кирьят-Иовель, Гило и прочие, но эти районы остались за пределом сознания обитателей старых кварталов Иерусалима: Немецкой и Греческой слободы, Катамона, Тальбие, Рехавии, где живет много потомков старинных сефардских семей, обосновавшихся в Святой земле более ста лет назад – а то и полтысячелетия назад, после изгнания из Испании. Они называют себя С. Т. (сфаради тахор – чистыми сефардами), в отличие от выходцев из арабских стран. Но большинство населения – европейские евреи, приехавшие в дни британского мандата или в первые годы независимости. Они образуют «весь Иерусалим», хотя численно и находятся в меньшинстве среди огромных религиозных районов к северу от Яффской дороги, среди районов восточной бедноты, Мусрары и Катамона, среди арабских районов Восточного Иерусалима, среди новых районов с их смешанным населением. Иерусалимцы – так я буду называть в этой главе без дальнейших оговорок жителей старых кварталов – знают друг друга в лицо. Жизнь их спокойна, тиха и размеренна, все ходят по вечерам в одну киношку-синематеку, сидят в одном-двух кафе. Входит в моду какой-нибудь ресторан – все отправляются туда, гремит другой – перекочевывают всем миром в него.

Но иерусалимцы не большие любители посещать кафе и рестораны, чаще ходят друг к другу в гости на чашку кофе. Да и климат в горах не годится для привольной средиземноморской жизни. В Новый год, Рош ха-Шана, в начале октября, по вечерам в городе уже прохладно. Вообще нет города лучше Иерусалима для праздников – не шумных карнавалов Рио, но размеренных праздников еврейского календаря, так хорошо подходящего к сельскохозяйственной жизни Святой земли, что удивляешься, как могли потом жители страны взять себе менее подходящие календари.

Иерусалимцы мало религиозны, и все же они религиознее прочих нерелигиозных израильтян. По субботам и праздникам все синагоги города полны. Суббота – большой день в Иерусалиме. К полудню в пятницу люди кончают работать, жены возвращаются с базара и выгружают из автомашин бесконечные авоськи с овощами и фруктами. Городская интеллигенция помоложе бежит в кино в два часа дня, в синематеку или в иерусалимский театр, где показывают в этот час некоммерческие фильмы. Другие сидят в кафе в центре города и договариваются, у кого будет вечеринка. По субботам в Иерусалиме устраивают вечеринки, они начинаются поздно и тянутся до утра, причем большинство гостей приходит незваными, кто со своей бутылкой и со своей подругой, а кто и без оных. Но вечеринки начинаются не раньше десяти часов вечера, после двух главных событий – встречи субботы и передачи новостей по телевидению.

По еврейскому закону новый день начинается с закатом солнца, а не в полночь. Так, суббота вступает в свои права с закатом в пятницу вечером. Еврейская суббота – еженедельное семейное торжество, «праздник, который всегда с тобой», и праздновать ее можно где угодно – хоть в Москве, хоть в Нью-Йорке, – но в Иерусалиме с тобой празднует весь город. К закату Святой город затихает. Не слышно машин и автобусов, все разошлись по домам. На столах – белые скатерти, на кухне все готово, хозяйка дома покрывает голову косынкой и зажигает свечи в серебряных подсвечниках. При этом она тихо молится. Бог, и только Он, знает, что она просит или загадывает. Она благословляет Того, кто велел зажигать субботние свечи.

По городу звучит синагогальное пение. Верующие заранее совершили омовение живой водой из купели и собрались в синагогах. «Ты приди, жених желанный, во сретенье невесты» – так переводил Аполлон Майков слова главной субботней молитвы – Леха, доди, ликрат кала. Когда молящиеся доходят до нее, они обращаются на запад, к выходу, как бы встречая Царицу Субботу. Самые приятные синагоги города – те, что даже не имеют своих зданий, но используют чужие залы. Одна из них находится в школе Иегуды Галеви, в Катамоне, другая – около «Моадон ле-Оле», в Тальбие. В них меньше всего помпезности, молодые молящиеся, много детей. Субботняя молитва длится недолго, и мужчины быстро расходятся по домам, к ожидающим их семьям. Женщины редко сопровождают мужчин в синагоги – исключением являются упомянутые выше «самые приятные синагоги города», где собираются, как правило, и женщины, и дети.

Возвратившись домой, хозяин дома возлагает руки на головы своих детей и благословляет их, желая сыновьям уподобиться Эфраиму и Менаше, а дочерям – Рахили и Лии. Семья садится за стол, хозяину наливают полный бокал красного вина, покрывают белой салфеткой плетеный хлеб – еврейскую халу, мягкую и вкусную. Самую лучшую халу в Иерусалиме пекут в крошечной пекарне на улице Матери Нашей Рахели, где ее нужно заказывать заранее. Начинается освящение субботы. Это великий момент для каждого мужчины, может быть, единственный час недели, когда он превращается в полноправного отца семейства, сидящего во главе стола, среди домочадцев, внимающих каждому его слову, когда он из загнанного страхового агента или усталого заводского рабочего становится достойным потомком патриархов, пасших свои стада и никому не кланявшихся на этих Иудейских холмах.

Люди как бы вырастают в субботу, в них появляется величавая типичность, одинаковость счастливых семей. Каждый муж подобен Аврааму, Исааку и Иакову, жена младости его подобна Сарре и Ревекке, Рахили и Лии. Мы бы никогда не выдержали напряжения недели, если б не благословение субботних вечеров. Хотя встречи субботы и субботние обеды устраивают и в кибуцах, и в центрах и общежитиях для иммигрантов, ничто не может сравниться с тем, как ее встречаешь у себя дома в Иерусалиме. В этот миг не замечаешь, что вокруг не холмы, но бетон и асфальт, не патриархи, но страховые агенты. Вся трагедия ежедневного существования отходит на задний план, пока благословляют Сотворившего плод лозы.