Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 57)

После благословения Сотворившего плод лозы над вином пьют и открывают халу. Хлеб настолько важен, что было б грехом благословлять вино первым в его присутствии, поэтому его и покрывают – чтоб не увидел и не обиделся.

По окончании субботней трапезы иерусалимцы включают телевизор – посмотреть программу новостей, подводящую итоги недели. Израильские власти постоянно упрекают телевидение за то, что «нарочно передает дурные вести», чем корили, видимо, еще Кассандру. После новостей идет фильм. Израильское телевидение показывает две кинокартины в неделю, но в Иерусалиме принимают еще и два канала Иорданского телевидения, вещающего из Аммана. Если бы не мое затянувшееся пребывание в Швеции, я бы сказал, что израильское телевидение – одно из самых скучных в мире. Поэтому многие иерусалимцы отправляются после новостей в гости или на вечеринку на своих машинах – общественный транспорт в субботу не ходит.

Назавтра, субботним днем, на улицах мало машин. Семьи с детьми гуляют в нарядных одеждах по тенистым улочкам Западного Иерусалима или по колоритным азиатским переулкам Восточного. В этот день нет ни работы, ни кино вплоть до исхода субботы. До заката мужья и жены обычно проводят время вместе, дети знакомятся даже с очень занятыми отцами. Как говорили мудрецы, «не столько сыны Израиля берегли субботу, сколько суббота берегла сынов Израиля». Иногда утверждают, что дана суббота лишь для отдыха телу. Но это не так. Этот «чудный дар Господа, что дан от любви Его великой и жалости к Израилю», по выражению Агнона, несет еще и покой душе.

Иерусалимцы любят субботу. Естественно, любят они и субботу суббот – Иом-кипур, Судный день. В этот день как никогда полны синагоги, мужчины гуляют перед ними в белых молитвенных накидках, и дети повсюду носятся на велосипедах. Вечером Иом-кипура происходит самое большое народное гулянье на тихих зеленых улицах Катамона и Слободы, ведь это день свободы от автомобилей, когда можно безбоязненно отпустить детей на улицу. Иом-кипур подходит бережливым иерусалимцам и потому, что в этот день не едят, не пьют, денег не тратят и не угощают. Получается чистое общение и радость без забот.

После Иом-кипура начинается самое лучшее время года – праздник Кущей. Почти все иерусалимцы строят себе маленькие будочки, обтянутые старыми простынями и крытые несколькими пальмовыми ветками. Тельавивцы поражаются этому зрелищу. В Кущи небо чисто и ясно, осенняя прохлада уже чувствуется в горах, самое время для длинных прогулок, которые иерусалимцы любят больше всех прочих израильтян. Погода в эту неделю бесподобная, и многие гуляют по Старому городу. Новый, западный, город полон молоденьких туристов в кипах – пожаловали прямо из Америки для ознакомления со своими еврейскими корнями.

После Кущей в город приходит зима. Холодища пронизывает кости иерусалимцев. Центрального отопления почти ни у кого нет, а там, где есть – в новых коммунальных домах, – оно обычно не работает, потому что жильцы никак не могут разделить между собой расходы на отопление. Жизнь в городе замирает, и к девяти часам вечера на улицах ни души, кроме дюжины солдат, получивших афтер, краткосрочный отпуск с учений в Иудейской пустыне. Мужчины надевают армейские дубоны, толстые куртки на поролоне, которые израильтяне Побережья носят только на резервной службе. В дубоне последний банковский клерк кажется капитаном парашютистов из фильма Менахема Голана, а Иерусалим превращается в Афулу-в-Горах, самый большой в стране «маленький городок развития». В кафе томятся без дела официантки, и только фалафельные еще как-то вытягивают благодаря резервистам и солдатам строевой службы.

Иногда иерусалимцы помоложе пересекают невидимую «зеленую черту» и оказываются у Дамасских ворот, чтобы согреться горячим сахлабом[28]. Сахлаб приправляют кокосовой стружкой и украшают алой вишней сверху. Это любимое питье иерусалимских таксистов – и гимназистов.

Иерусалим стоит на почти километровой высоте над уровнем моря, и зимой, хоть раз в году, выпадает снег. Это настоящий праздник для иерусалимцев. Никто не идет на работу, дети пропускают школу, все выходят погулять, поиграть в снежки, попытаться слепить снежную бабу. Иногда, раз в несколько лет, когда снега особенно много, он покрывает Золотой купол Храмовой горы легкой пеленой, и тогда все спешат в Старый город посмотреть на это чудо. «Горсовет» Иерусалима во главе с динамичным, похожим на Хрущева Тедди Коллеком (любимый ответ на все вопросы: «Поцелуйте меня в жопу») клянется каждый год, что в будущем году снегу не позволят остановить жизнь в городе, но, слава Богу, это у них не получается, и праздник снега так же неизбежен, как и прочие красные дни календаря. В снежный день Побережье вспоминает о Иерусалиме, сотни школьников садятся в турецкие поезда – шоссе перекрыты снегом – и едут посмотреть на белое чудо в горах.

Иерусалимцы сидят по домам вокруг нефтяных «буржуек» и греют руки у пламени, прежде чем снять пальто и нырнуть под одеяло. Это время скрашивает Ханука со свечами, ватрушками и оладьями. Ханука примерно совпадает с Рождеством, проходящим незаметно в Западном Иерусалиме, – только немногие отправляются в Вифлеем, потолкаться среди туристов и поглазеть на елку. Холод проходит к 15-му числу месяца Швата, когда дети сажают деревья и цветет миндаль. Потом наступает Пурим, любимый ребячий праздник. В синагогах читают «Свиток Эсфири», и каждый раз, когда читающий называет проклятое имя Амана, молитвенный зал как бы взрывается от грохота детских трещоток, пугачей, пистонов. Аман часто поминается в Свитке, и в вечер Пурима детям удается нашуметься всласть в том месте, где обычно на них шикают. Дети сидят на полу синагоги в костюмах парашютистов, бедуинов, суперменов и прочих кумиров, взрослые ограничиваются шутовской шляпой и картонным носом и спешат домой, когда по телевизору показывают смешные сатирические программы. В Иерусалиме Пурим празднуют на день позже, чем на Побережье, и этот праздник стоит отметить дважды.

И, наконец, приходит Пасха. Пасхальная неделя по погоде, воздуху, свету сравнима только с неделей Кущей. Если уж приезжать в Святую землю на короткое время, лучше всего – на Пасху или Кущи, но беда в том, что все это знают и так и делают. Поэтому Иерусалим переполняется паломниками и туристами и многие иерусалимцы убегают из заполненного города на Кинерет, в Эйлат, к родственникам в кибуц.

С Пасхой приходят и первые хамсины. Хамсин (это арабское слово означает «пятьдесят») – суховей, восточный ветер, несущий с собой жар Аравийской пустыни и дующий 50 дней в году. Он пересекает Средиземное море и на итальянском берегу зовется сирокко (от арабского шаркие – «восточный ветер»), а затем преодолевает Альпы и доносится аж до Германии, где его называют фён.

В Иерусалиме, стоящем на краю Иудейской пустыни и прикрытом от аравийских ветров только грядой Моавских гор, хамсин зачастую сопровождается песчаными бурями, от которых дневное небо приобретает противный белесоватый оттенок, а закаты исполняются безумной трагической красоты.

Хамсин приносит иерусалимцам приморские радости: когда он дует, вечером можно посидеть на балконе без куртки и не ежиться. Бесхамсинные вечера в Иерусалиме и летом располагают к свитеру. Днем иерусалимские арабские дома, сложенные из белого камня, со стенами в метр толщиной, защищают жителей от жара, и даже хамсин не может пробиться сквозь эти крепостные толщи.

На пасхальную трапезу, седер, все иерусалимцы собираются по домам, едят мацу (пресный хлеб), хрен и сладкую смесь орехов и меда, читают Агаду – сказание об Исходе из Египта – и ужинают. Дети играют главную роль в этот вечер. Они задают «четыре вопроса» о том, «чем отличается эта ночь от прочих ночей», и получают длиннейший ответ. Под Пасху работодатели дарят своим работникам вино, и его хватает малопьющим иерусалимцам до следующей Пасхи. Обычно иерусалимцы предпочитают сладкое вино, слаще десертного, ликерной сладости, какую в других странах имеет микстура для детей. Хотя евреям их религия, в отличие от ислама, разрешает пить вино и даже повелевает пить в субботу, на Пасху, в Пурим, израильтяне вообще пьют мало и неохотно, как и палестинцы. В конце прошлого века барон Ротшильд посадил французскую лозу в Святой земле и основал винные погреба в Ришон-ле-Ционе и Зихрон-Яакове, но народ пить не приучился, а потому и вино особенно хорошим не стало. Русские евреи, конечно, выпивают и в Израиле, где водка дешевле вина.

Приходит пасхальная неделя, и начинается отсчет недель, вплоть до праздника Пятидесятницы. В эти дни ведется отсчет снопов, по снопу в день, в память о приношениях в Храм. В течение этой недели погода часто и резко меняется от жары и духоты до холодищи. Тут трудно не простудиться, и есть даже особая молитва за детей, чтоб не заболели и пережили 50 сноповых дней. По понятному магическому замыслу в эти дни иерусалимцы не стригутся, ведь известно, что сила человека – в его волосах. Поэтому враги не могли совладать с Самсоном, пока не остригла его Далила, поэтому тюрьма и армия начинаются со стрижки, а бунтовщики 1960-х годов отпускали себе патлы до плеч.

Это сноповое шальное время метеорологической и душевной неопределенности отделяет весну от лета. На двадцатый сноп празднуют единственный праздник, добавленный двумя тысячелетиями, – День независимости. Иерусалимцы танцуют на улицах, вывешивают флаги и бьют друг друга по головам пластмассовыми молоточками, шумно, но не больно. В августе они уезжают за границу, если могут, а то и в Тель-Авив, который дальше, чем международный аэропорт.