Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 54)
Глава XXII. Кибуц
Между Кастелем и Сатафом возвышается невысокий красивый холм, один из самых живописных в этом краю. На нем – руины замка крестоносцев и разрушенные дома крестьян. Это село Суба, стоящее здесь с библейских времен и сохранившее древнее название (Цова в еврейском произношении). Крестоносцы – госпитальеры (иоанниты) – построили на вершине замок Бельмон, разрушенный Саладином в 1191 году. Замок отстроили, и он послужил феллахам во время восстания против Ибрагима-паши. Ибрагим-паша взял замок и снова обратил в развалины в 1843 году. Село простояло до 1948 года, когда его жители были изгнаны, а земли отошли к близлежащему кибуцу Цова.
Поднимемся на холм Субы. Основания замка крестоносцев, огромные камни, следы рва хорошо видны. На фундаменте замка, в центре, стоял дом мухтара, деревенского старосты.
Крестоносцы старались строиться так, чтобы сохранить прямую видимость между замками – для передачи сигналов факелами в случае надобности. С холма Субы видна крепость на Кастеле, с Кастеля – крепость Абу-Гоша. Система факельной сигнализации была принята в Святой земле издревле: во времена Иерусалимского храма, когда высшее жречество определяло новолуние и праздники, факел
Холм Субы во многом напоминает холм Кастеля, но более красив. Запустение к лицу Святой земле, и, хотя сердце обливается кровью, когда думаешь об изгнанных крестьянах, Суба хороша и в руинах. Холм густо порос колючками сабры, а ближе к узкой дороге, огибающей его, растут развесистые смоковницы, гранаты и оливковые деревья.
В феврале Суба бела от цветущего миндаля. Источник Субы находится внизу, под холмом, в яблоневом саду кибуца Цова. Найти его трудно: он течет на глубине, как подземная река. Его главный, нижний, выход закрыт дверью с замком, в которую вделана чугунная труба, подающая воду в бетонный сборник. Поначалу кибуцники использовали воду источника для орошения и построили это безобразное сооружение. Раньше, при старых хозяевах, орошение велось, видимо, как в Сатафе: через открытые акведуки-водоводы, без чугуна и бетона. Но сейчас вода источника практически не используется. Кибуц получает воду извне, по трубам Всеизраильского водовода. Молодые кибуцницы Цовы не приходят к роднику с кувшинами на плече. Источник резвится, как глупый жеребенок, не зная, что в этой части гор живых коней победила стальная конница.
Вертикальная шахта опускается к подземному руслу куда выше, неподалеку от двух полуразрушенных зданий. Одно из них – типичный вели с полукруглым сводом. Никто не привязывает тут лент и не приносит обетов. Железный люк закрывает зев шахты. Его можно откинуть и осторожно спуститься вниз по железной лестнице. Вы окажетесь в туннеле, просторном зале с несколькими ответвлениями. Каменотесы, жители погибшей Субы, немало постарались, разрабатывая источник: на несколько десятков метров врубились они в гору, чтобы добраться до этого места, где соединяются несколько подземных потоков. Можно пойти вдоль по туннелю вниз, туда, где брезжит свет сквозь дыры в кровле главного нижнего выхода. Мой пятилетний сын смог вылезти и там на поверхность, но человеку постарше это уже не удалось бы. Поэтому, посмотрев на запертую дверь, вернитесь обратно по туннелю и вылезайте наверх.
Дорога, огибающая холм Субы, когда-то была главной, но сейчас машины дают крюк по шоссе, а дорогу, что обегает Субу, кибуцники Цовы перегородили щитом с надписью: «Частное владение». Заглянуть в Цову, наследницу Субы, непросто. Там, где палестинский крестьянин пригласил бы нас на чашку кофе, кибуцник сухо спрашивает, что мы тут делаем, и проверяет документы. Различие разительно: крестьянин отвечает на вопросы, кибуцник отмахивается от них и уходит, выпроводив путника.
(В последние годы кибуцники Цовы занялись туристическим бизнесом – построили гостиницу, открыли кафе, разрешили въезд на холм, постригли траву возле источника и цивилизовали его.)
Герои затянувшегося вестерна, кибуцники, в особенности старшее поколение, любят являть суровое обличие, демонстрировать хмурость и неприветливость, за которыми должно по идее скрываться золотое сердце.
Гостеприимство не свойственно израильтянам Нагорья, еще менее жовиальным, нежели израильтяне Побережья. Гостеприимство процветает в шатрах, живет в маленьких домах у ручья, но увядает в жилищах из бетона. Городская жизнь, которую избрали израильтяне – в том числе и кибуцники, живущие на городской лад, – вкупе с многовековой изоляцией и традициями гетто привели к тому, что израильтяне мало гостеприимны. Русских евреев с их хлебосольными традициями обычно шокирует на первых порах, что их новообретенные родственники отсылают гостей домой перед ужином или отделываются чашкой чая, наливают рюмки в другой комнате, чтоб не попросили по второй, а вместо обеда кормят сухарями и тертыми бобами.
Палестинцы тоже не всегда режут жирного барашка, но потчуют гостя чем богаты, соблюдая традиции гостеприимства.
Легенда рассказывает, что однажды праотец евреев и палестинцев Авраам посетил своего сына Измаила, родоначальника арабов. Измаил был в это время на охоте, и Авраама встретила жена сына. Она не узнала старика, не напоила его, не накормила и послала подальше. Уезжая, Авраам велел передать Измаилу: «Проезжал, мол, тут один старик из-под Хеврона, сказал: плохо у тебя вбит опорный кол шатра». Жена передала Измаилу эти слова, Измаил все понял, прогнал ее и взял себе другую жену. Снова приехал Авраам и снова не застал сына. Но новая жена, хоть и не узнала в путнике свекра, помогла ему слезть с верблюда, напоила его водой, испекла ему свежих лепешек в путь. Не дождался сына Авраам, только велел передать, что теперь опорный кол шатра в полном порядке.
Судя по визиту в еврейские поселения, занявшие место палестинских деревень, история в 1948 году разворачивалась прямо вопреки легенде. Но даже на фоне прочих не слишком гостеприимных израильтян кибуцники как-то особенно неприветливы. Отчасти по этой причине их недолюбливают в современном израильском обществе. Появляясь в бедных городских кварталах во время предвыборной кампании, они часто слышат: «Если бы мы пришли к вам вот так, запросто, вы бы вызвали полицию, чтоб нас прогнали». Действительно, когда городская еврейская беднота, традиционно голосующая за правую партию Ликуд, пробовала заявиться в кибуцы с предвыборной пропагандой, кибуцники выбрасывали незваных гостей, и дело не один раз доходило до вызова полиции.
Особенно остро ощущают гордыню и заносчивость кибуцников восточные евреи, вроде тех, что поселились у подножия Кастеля, в Маоз-Ционе, или в нескольких километрах к юго-западу, в городке Бейт-Шемеш, о котором писал Амос Оз, кибуцник из Хульды. Дело в том, что кибуцы нанимали восточных евреев на работу в первые годы массовой иммиграции и доброй памяти по себе не заронили.
Но оставим в стороне вопрос о том, хороши кибуцники или плохи – есть и такие, и другие, – и лучше попробуем уяснить место кибуца в израильской идеологии и этосе. Правильнее всего сравнить кибуцы со средневековыми монастырями. И те и другие владеют многими землями, полями и лугами, но право собственности тех и других завуалировано: монахи владеют землей от имени церкви, кибуцники – от имени еврейского народа.
У них есть и общие достоинства: монахи и кибуцники – более культурная часть населения, возвышающаяся над мужиками и горожанами. Монахи и кибуцники – идеалисты, стремящиеся к общинной жизни, простоте, естественности, отказывающиеся от роскоши и излишеств, что, конечно, не мешает им драть три шкуры с мужичья. «Право мертвой руки»[27] охраняет их богатство – кибуцы и монастыри могут только богатеть.
Это сравнение поможет нам разрешить загадку, которая немало волнует самих кибуцников: почему кибуцы вызывают такую ненависть израильских «низов»? Что сделать, чтоб этого не было? Чтобы ответить, подумаем, почему в Средние века монастыри были ненавидимы, а сейчас никого особенно не беспокоят.
Средневековые революционеры стремились разжечь ненависть к церковникам, создав образ монаха – обжоры и выпивохи. В 1977 году в сознании израильских «низов» сложился образ кибуцника-миллионера у плавательного бассейна. А если бы монахи были худы и босы, как Франциск Ассизский? А кибуцники жили в бараках сороковых годов? Это ничего бы не изменило – не роскошная жизнь монахов и кибуцников, не их развращенность, но их собственность на средства производства является причиной конфликта. Пока заводы и земли находятся в руках кибуцников – неважно, сидят ли они у плавательного бассейна или вкалывают по-черному, – они остаются коллективным эксплуататором. Вульгарные социалисты любили рисовать карикатурную, подчеркнуто отвратительную рожу капиталиста, кулака, эксплуататора, недочеловека, жирной и жестокой твари. Однако марксизм не имеет ничего общего с этой романтикой. Марксизм учит, что интересы самого распрекрасного капиталиста – кибуцника или Энгельса – расходятся с интересами самого неприятного пролетария – марокканца из Бейт-Шеана или манчестерского фабричного рабочего.