Ислам Дахаев – Темные искусства мирной жизни (страница 9)

— Нет.

— Это видно, — сказала Ярва.

— Спасибо, — сухо произнес Освиг.

— Не за что.

Эльдра, кажется, снова едва улыбнулась.

— Тогда вам стоит начать с малого.

— Я и начал с малого.

— Бабушка упоминала вашу курицу, — сказала Эльдра.

Вот тут Освиг почувствовал, что судьба не просто издевается, а делает это с ремесленным удовольствием.

— Она есть, — признал он.

— Не несется, — уточнила Ярва.

— Не несется, — подтвердил Освиг.

— И выглядит оскорбленной тем, что вообще жива, — добавила Ярва.

Освиг не удержался и поднял на нее взгляд.

— Это удивительно точное описание.

— Я людей дольше тебя наблюдаю, милок. Иногда и кур до кучи.

В комнате стало теплее, чем прежде. Или это ему только казалось. Свет за окном сгустился, стекло потемнело, печь дышала ровным жаром. Ярва нарезала пирог, отмеряя порции без всякой жалости к гостям. Эльдра сидела рядом, без доспеха, без меча, без той жесткой храмовой рамы, в которой Освиг привык ее мыслить, и от этого делалась не безопаснее, а сложнее. Он видел теперь тонкие тени усталости у ее глаз. Линию шрама. Изящную, почти аристократическую сухость пальцев, не вязавшуюся с памятью о стальном хвате на рукояти меча. И это странное несоответствие почему-то нервировало его больше, чем если бы она вошла сюда в полном вооружении.

Потому что против капитана в доспехе все было ясно.

Против Элечки у бабушки с пирогом ясности не было вовсе.

— Вы служите далеко? — спросил Освиг, ненавидя себя уже за то, что сам поддержал разговор.

Эльдра посмотрела на него чуть внимательнее.

— Обычно в столице. Но работа бывает разная.

Работа. Освиг едва не хмыкнул. Да, именно так она это и называла бы.

— И часто удается отдыхать? — спросил он.

— Нет, — честно ответила она.

— Я ей говорила, — вмешалась Ярва, — хоть тут, у меня, посиди как человек. Нет. С первого утра уже смотрит по окнам, по тропам, по дворам. Будто если она один день никого не подозревает, королевство распадется на крошки.

Эльдра отпила из кружки.

— Профессиональная привычка.

Освиг тоже сделал глоток, скрывая лицо.

Профессиональная привычка. Прекрасно.

— Полезная, наверное, — сказал он.

— Иногда.

— А иногда? — почему-то спросил он.

Эльдра немного помолчала.

— А иногда она мешает видеть людей, когда вокруг слишком долго были только угрозы.

Ярва, которая в это время ставила на стол блюдце с вареньем, фыркнула так, будто услышала нечто давно знакомое.

— Вот видишь? А я что говорю? Тебе бы не в столицу, а на грядки лет на пять. Земля из людей лишнее вынимает.

Освиг чуть не рассмеялся, но вовремя понял, что это было бы уже неуместной формой истерики.

— Не всякая земля, — сказал он.

— Ну, твоя-то, похоже, с характером, — ответила Ярва.

Освиг опустил взгляд.

Это было опасно близко к истине.

Разговор еще какое-то время катился по безопасным темам: про зиму, про дрова, про старый мост за мельницей, про то, что Брем все-таки придет к Освигу на печь, хочет тот того или нет, про то, что Ярва не доверяет местному лекарю, потому что у того чистые руки, а от человека с такими руками, по ее мнению, трудно ждать пользы в настоящем деле.

Освиг почти расслабился. Почти.

Ровно до того момента, как Ярва сказала:

— А Эльдра в молодости все за каким-то моровиком гонялась. Что за имя мерзкое было... Черный кто-то там.

В комнате стало так тихо, что Освиг услышал, как где-то в печи мягко осела головешка.

Эльдра подняла глаза на бабушку.

— Бабушка.

— Что бабушка? — невозмутимо спросила Ярва. — Я что, выдумала? Бегала. Молчала потом три дня. Шрам свой мне ползимы не давала как следует посмотреть. Ну?

Освиг сидел совершенно неподвижно.

— Освальд Черный Мор, — сказала Эльдра, и голос ее сделался ровнее, холоднее, как вода, в которую опустили клинок.

Имя, от которого когда-то дрожали писари и по которому потом десятками раз переписывали донесения, прозвучало в теплой избе особенно нелепо. Как кусок чужой, слишком театральной тьмы, случайно занесенной на чистый стол.

Ярва поморщилась.

— Вот. Я ж говорю, мерзость. Будто мальчишка сам себе прозвище выдумал после трех плохих книг.

Освиг не был готов к такому удару. И потому испытал, к своему величайшему стыду, почти благодарность.

Эльдра чуть повела плечом.

— Возможно.

— Возможно? — Ярва фыркнула. — Да точно. Нормальный человек себя Черным Мором не назовет. Разве что совсем дурной.

Освиг почувствовал на себе взгляд Эльдры и не сразу понял, почему. Потом поднял глаза.

Она смотрела на него.

Спокойно.

Внимательно.

Не подозревая. Пока.

— Вы слышали это имя? — спросила она.