Искандар Шонемат – Бегущий за облаками: Téméraire (страница 5)

– Где-то в этом мире есть Золотая молния, – Арно указал в небо, туда, где за тучами скрывалось что-то большее. – Старые пираты говорят, что с неё всё и началось. Что она была первой. Источником всех гром-птиц. – Он сделал паузу. – Говорят, если поймать её за хвост – обретёшь бессмертие.

Глупая сказка. Легенда для пьяных охотников. Но иногда легенды – это всё, что держит нас в живых.

Он провёл рукой по лицу – устало, как делают люди, которые слишком долго не спали.

– Каждый раз, выходя в небо, я ищу глазами золотую вспышку, – продолжил он тише. – Потому что больше всего на свете я боюсь умереть. Боюсь не вернуться. Боюсь оставить команду без капитана. Боюсь, что город останется без охотников. Боюсь умереть никем, ничего не изменив.

Шарль слушал, забыв дышать.

– Но вы… вы самый храбрый из нас, – прошептал Шарль. – …даже иногда слегка безрассудный.

– Истинно, – Арно усмехнулся шире. – Потому что только безумец может мечтать поймать её.

Он приподнял повязку Шарля – под ней темнела свежая грозовая метка. Не говоря ни слова, Арно расстегнул рубаху под камзолом.

Плечо и грудь капитана были испещрены шрамами. Переплетёнными, как корни старого дерева. Тонкие, как нити. Толстые, как пальцы. Рваные, будто когти зверя. Ровные, будто удары бича.

Десятки. Может, сотни.

История каждого выхода в небо, записанная на коже.

Шарль уставился. Рот приоткрылся. Глаза расширились.

Боже… Сколько их…

– За одного битого двух небитых дают, – сказал Арно, застёгивая рубаху обратно. Медленно, методично. – Нос по ветру, Шарль.

Ты выжил. Это главное. Остальное – детали.

Парень кивнул. Медленно. Но в глазах появилось что-то живое. Что-то кроме стыда и страха.

Хорошо. Вернётся к себе. Нужно только время.

В этот момент к Арно подошла Рене и тихо сказала:

– Староста хочет с вами поговорить.

Голос её был ровным, деловым. Но Арно слышал нотку беспокойства. Рене не тревожилась просто так.

Готье не зовёт по пустякам. Значит, проблемы. Опять.

Арно кивнул, поднялся. Колени затекли от сидения на холодной бочке. Он размял их, чувствуя, как кости хрустят. Уже собрался идти, когда краем глаза заметил движение.

Из-за груды ящиков выглядывала девочка.

Лет десяти-одиннадцати. Рыжие волосы торчали во все стороны – непослушные, яркие, как у брата. Лицо в веснушках – россыпью, как звёзды на ночном небе. Худенькая, в потёртом платье на вырост.

Она смотрела не на толпу, не на корабль – только на Шарля.

И в этом взгляде было столько надежды и страха одновременно, что Арно на мгновение замер.

Она боялась, что он не вернётся. Всю ночь не спала. Ждала у окна, считала молнии. И теперь смотрит – живой ли? Целый ли? Вернулся ли?

Потому что он – всё, что у неё есть. Отца нет. Мать работает до изнеможения. Брат – единственная опора. Единственная надежда.

Девочка встретилась с Арно глазами. Испугалась – капитан увидел! – и мгновенно нырнула обратно за ящики, как испуганная мышь.

Арно усмехнулся. Тепло. Впервые за весь день – по-настоящему тепло.

– Сестра? – тихо спросил он у Шарля.

Тот проследил за его взглядом. Лицо его смягчилось – впервые за весь разговор. Улыбнулся слабо, но искренне.

– Ализе, – сказал он с нежностью в голосе, которую не скрывал. – Мелкая заноза. Обещала мне, что если я не вернусь, она сама пойдёт в небо и завалит самую большую гром-птицу. Чтобы доказать, что она храбрее.

Арно рассмеялся – на этот раз по-настоящему. Звонко.

– Похоже, у вас это семейное.

Он хлопнул парня по плечу – не сильно, дружески.

– Передай ей, что я пока не нанимаю юнг. Слишком мелкая. – Пауза. – Но если она подрастёт и не передумает – пусть приходит. Возьму на испытательный срок.

Шарль кивнул. В глазах мелькнула благодарность. Глубокая, молчаливая.

Спасибо. За то, что не бросили. За то, что поверили. За то, что дали шанс.

Арно пошёл к Готье, оставляя за спиной тихий смех Шарля и рыжую макушку, снова высунувшуюся из-за ящиков.

На этот раз девочка не пряталась. Она смотрела на брата. И в её взгляде читалось что-то твёрдое, почти взрослое.

Эта девочка полетит в небо. Рано или поздно. Чувствую. И когда полетит – я возьму её. Потому что такие, как она, не ломаются.

Арно шёл через площадь, наблюдая за командой.

Огромный канонир Гаспар уже хохотал в компании женщин. Его гулкий бас разносился над причалом, заглушая даже шум далёких молний. Толпа девиц в цветастых платках вились вокруг него, как мотыльки вокруг костра, а он лишь шире разводил руки, готовый обнять если не всех сразу, то хотя бы пару самых смелых.

Здесь, в Тенебре, он не грозный канонир. Не человек, который управляет пушкой размером с повозку. Просто гуляка. Балагур. Весельчак, которого знают все.

У каждого свой способ сбросить напряжение. Гаспар выбрал смех.

Матросы обнимали свои семьи. Кто-то плакал – тихо, уткнувшись в плечо мужа, не в силах говорить. Кто-то смеялся – облегчённо, истерически, на грани срыва. Кто-то просто стоял молча, прижавшись лбом ко лбу своей женщины, не говоря ни слова.

Слова не нужны. Они вернулись. Этого достаточно.

Чокнутый Месье ля Пинсе уже что-то откручивал на корме корабля, хотя до официального ремонта ещё не дошли руки.

Он не мог просто стоять. Руки требовали работы. Мозг требовал занятости. Иначе приходили мысли и воспоминания. А он не любид бесполезную рефлексию Пинсе не связанную с научным опытом.

Мадемуазель GIGO тихо гудела, откручивая гайки. Протез работал плавно, почти изящно. Механика в чистом виде. Красота функции.

Для Пинсе работа – это медитация. Способ не думать лишний раз.

Горожане носили на руках тех, кто пережил первый полёт. Старуха в чёрном платке целовала в щёки своего внука, вернувшегося из неба. Парень смущался, краснел, но не отстранялся.

Первый полёт – всегда особенный. Граница между детством и взрослостью. Между страхом и храбростью. Между "я могу" и "я сделал".

И старый Фульгор жестами переговаривался с одним из братьев Дюваль – Люком.

Руки штурмана двигались плавно, рисуя фигуры в воздухе. Язык жестов, которому его научила жена, умершая десять лет назад. Теперь он учил этому способу общаться с миром глухого барабанщика.

Люк не понимал и половины, но кивал с таким серьёзным видом, будто им открывались великие тайны навигации.

Лишь Рене шла чуть в стороне, руководя процессами.

Прямая, собранная, слишком изящная для этой толпы. Среди закопчённых, грубых лиц матросов её светлая кожа и тонкие, чёткие черты лица казались инородным телом. Призраком из другого мира. Мира белого камня, золотых люстр и шелковых платьев.

Но этот призрак руководил погрузкой с холодной эффективностью. В её постоянно оценивающих всё вокруг глазах не было ничего бесплотного. Она считала клетки с птицами, проверяла тросы, отдавала команды грузчикам. Слегка нахмуренные брови не выражали гнева – они были знаком предельной концентрации и расчетов прибыли и убытков одновременно.

Но она выбрала нас. Выбрала грязь Тенебра вместо чистоты Версе. Выбрала работу вместо балов. Выбрала правду вместо лжи.

Однажды аристократ – всегда аристократ, – подумал Арно с улыбкой.

Дети играли между опор. Один, самый дерзкий, раскачивался на тросе, крича:

– Я Арно де Тенебр! Гроза Семи Небес!

Арно и Рене переглянулись и улыбнулись одновременно.