Искандар Шонемат – Бегущий за облаками: Téméraire (страница 4)

Сколько их будет? Сколько раз мы будем возвращаться на волосок от смерти?

Сколько раз удача будет на нашей стороне?

Он не знал ответа.

Но знал одно: они полетят снова.

Потому что альтернатива – голод. Темнота. Смерть.

А пока корабль держится – они летают.

Глава 2. Возвращение в Тенебр

Корабль опускался медленно, будто не хотел касаться земли. Будто знал: стоит коснуться – и снова придётся подниматься. Снова в тучи, в холод, в молнии.

Под кормой Téméraire стелилась вязкая полутьма. Воздух здесь был другим – плотнее, тяжелее, насыщенным запахом озона и чего-то металлического, что оседало на языке горьким привкусом. Далеко внизу виднелась земля, почти лишённая жизни. Её поверхность была испещрена ударами молний – чёрные шрамы, расползающиеся по серому камню, как трещины на старом зеркале.

Молнии били периодически, освещая вспышками пространство на секунду-две. В эти мгновения Арно видел пустоту. Ни деревьев, ни травы, ни даже кустарника. Только мёртвая земля, обугленная тысячами разрядов.

Давным-давно здесь были поля. Готье рассказывал – пшеница колосилась по пояс, картофель рос без теплиц, люди жили на земле. А потом случился катаклизм, грозовыми тучами вспоровший небо. И всё умерло. Сгорело, высохло, превратилось в пепел.

Теперь мы живём на земле, лишенной солнца. Подвешенные между подобием жизни и ее полным отсутствием. Цепляющиеся за те крохи, что имеем, как моллюски за камни.

Это не жизнь. Это существование.

Арно сжал перила мостика. Металл был холодным даже сквозь перчатки. Шершавым от дождя и копоти.

Но другого дома у нас нет.

Тенебр возник из полумрака не сразу.

Сначала – чёрные молниеотводы. Десятки, сотни – торчали, как гвозди, вбитые в край света. Высокие, тонкие стержни из почерневшего металла, увенчанные медными наконечниками. Они тускло поблёскивали в редких вспышках, притягивая молнии к себе, отводя энергию в накопители.

Без них город сгорел бы за день. Молнии били бы по домам, по теплицам, по людям. Мы научились воровать у неба. Превращать смерть в энергию.

Потом – гигантские теплицы.

Они светились изнутри ровным, тёплым, но искусственным сиянием, словно сердце, упрямо бьющееся в теле, которому давно полагается умереть. Стеклянные купола размером с корабль. Внутри – зелень. Единственная зелень на сотни километров вокруг.

Арно видел фигуры за стеклом. Садовники, согнувшиеся над грядками. Готье среди них. Старый капитан теперь выращивал томаты вместо того, чтобы охотиться за молниями.

Каждый находит свой способ остаться полезным. Готье выбрал землю. Я выбрал небо.

И лишь затем – сам город.

Лачуги из досок и ржавого металла, сбившиеся в кучу, будто пытающиеся согреться друг о друга. Низкие дома с покосившимися крышами, латаными стенами, окнами, затянутыми промасленной бумагой вместо стекла. Улицы узкие, извилистые – не по плану, а по необходимости. Каждый дюйм пространства на платформе был дорог.

Свет использовался с осторожностью. Тусклые фонари через каждые десять метров – не больше. Энергия стоила жизней. Каждый жемчуг, каждая капля в батареях – это чья-то зарплата, чья-то еда, чей-то шанс прожить ещё неделю.

Тенебр не блистал. Он тлел. Еле-еле держался. Но держался.

В центре платформы раскинулась площадь Le Cœur des Ténèbres.

Название ироничное. Но честное.

Туда Téméraire и заходила на посадку.

Когда корабль коснулся платформы – мягко, почти нежно, с протяжным скрипом амортизаторов и шипением паровых клапанов – город взорвался голосами.

Люди бежали.

Не к добыче, не к клеткам с гром-птицами – к своим. Жёны в потёртых платьях, дети босиком, старики, опирающиеся на палки. Кто-то плакал – громко, навзрыд, не стесняясь слёз. Кто-то кричал имена – срывая голос, захлёбываясь от облегчения. Кто-то просто бежал молча, расталкивая других.

Команду встречали не как добытчиков. Как героев.

Потому что каждый выход в небо – это шанс не вернуться. И каждое возвращение – это чудо, которое повторяется, но не становится привычным.

Арно стоял у трапа, позволяя команде сойти первой. Капитан всегда последним. Традиция старая, как сами корабли. Уважение к тем, кто рискует жизнью. Ответственность за каждого, кто поднимается на борт.

Он смотрел, как его люди обнимают своих.

Один из Barbus – старый ветеран с седой бородой до пояса – обнимал двух внуков. Мальчишки висели на нём, как на дереве, кричали что-то, но он молчал. Просто держал. Крепко. Глаза закрыты, губы шевелятся – молитва или благодарность, Арно не знал.

Этот старик потерял сына в небе пять лет назад. С тех пор каждый рейс прощается с внуками как в последний. Боится, что не вернётся. Боится оставить их сиротами.

Но летает. Потому что альтернатива – голодная смерть.

Затем он нашел глазами Шарля.

Молодой Casse-Cous сидел в тени такелажа, отвернувшись от площади.

Половина лица была перевязана – белая ткань, уже серая от грязи. Под повязкой темнела грозовая метка – свежая, ещё красная. Шрам, который останется на всю жизнь походил на корни дерева разросшиеся по лицу.

Взгляд – пустой и тяжёлый. Он смотрел в никуда, сквозь стены, сквозь город, сквозь мир.

Прятался. Не от толпы. От родных.

Стыдится.

Арно узнал это выражение. Видел раньше. Молодые охотники после первого серьёзного ранения. Они думают, что подвели. Что недостаточно сильны. Что должны были справиться сами.

Глупость. Но понятная.

Он подошёл тихо. Присел рядом на бочку с маслом. Молча достал флягу с водой. Сделал глоток. Протянул Шарлю.

Парень взял. Выпил. Выдохнул.

– Что случилось? – спросил Арно негромко.

Шарль не сразу ответил. Смотрел на флягу в руках, крутил её, будто искал там ответ. Пальцы дрожали – не от холода, от напряжения.

– Я… – голос сорвался. Он сглотнул, попробовал снова. – Я испугался смерти. И всё пошло наперекосяк.

Арно кивнул, будто услышал самое обыденное признание.

Вот оно. Вина.

Арно знал это чувство. Слишком хорошо.

Когда я был таким же молодым, тоже думал, что должен быть идеальным. Что ошибка – это конец. Что страх – это слабость.

Потом понял: страх – это нормально. Все боятся. Вопрос в том, что ты делаешь, несмотря на страх.

– Бояться – нормально, – сказал он просто, без нравоучений. – Все боятся.

Пауза.

– Храбрость – это не отсутствие страха. Храбрость – это сделать то, что должно, несмотря на него.

Шарль поднял глаза. В них читалось недоверие. Почти детское.

– Даже вы, капитан?

Арно усмехнулся, почти грустно. Помолчал, подбирая слова. Посмотрел на небо – чёрное, плотное, вечное. Туда, где прятались тайны и смерть.

– Рассказать тебе легенду?

Глаза парня вспыхнули.