Искандар Шонемат – Бегущий за облаками: Téméraire (страница 11)
Голос ровный, деловой. Список задач. Никаких эмоций.
– Они не для береженья, мам, – ответил Шарль.
Мать вздохнула. Тяжело. Как вздыхают, когда понимают, что спорить бесполезно.
– Идите, – махнула рукой. – Эмилю скажите – отдам через неделю. Он знает.
Ализе уже подскочила, вцепившись в рукав брата так, будто боялась, что он растворится в воздухе.
– Идём, идём! – тараторила она. – Мне Эмиль обещал конфету показать! Настоящую! Из Версе!
– Идите, – повторила мать.
Она смотрела им вслед – долго, пока они не скрылись за дверью.
Потом вздохнула снова. Сгорбилась. Опустилась на стул.
Лицо её, строгое при детях, вдруг осунулось. Постарело на десять лет за секунду. Она достала мешочек из-за пазухи. Высыпала монеты на стол. Считала медленно, шевеля губами.
Хватит на месяц. Может, на полтора. Если экономить.
Улицы Тенебра Ализе знала лучше, чем свою ладонь.
Она тащила брата через проходы между домами, где взрослому пришлось бы протискиваться боком, а она проскальзывала легко, как ящерица.
Короткие ноги стучали по булыжникам – быстро, уверенно. Рыжие волосы развевались, цеплялись за верёвки с бельём. Она не замечала.
– Смотри, – говорила она, показывая на булочную. – Очередь длиннее, чем в прошлый раз.
Шарль остановился. Посмотрел.
У продуктого прилавка стояла очередь – человек двадцать, может, тридцать. Молчаливая, унылая. Люди кутались в рваные тряпки, топтались на месте, пытаясь согреться.
– Мама говорит, цены на муку подняли, – продолжала Ализе. – Теперь лепёшки только по праздникам.
Раньше каждый день. Теперь – по праздникам. Скоро будет – никогда.
Люди в очереди стояли хмурые. Никто не смеялся. Никто не разговаривал.
Шарль видел их лица. Усталые. Голодные. Злые.
Они работают с рассвета до заката. Драят полы, таскают мешки, чинят крыши. Но еды всё меньше. Света всё меньше. Надежды всё меньше.
Сколько они ещё выдержат?
– А свечи? – спросил он тихо.
– Ещё хуже, – Ализе понизила голос, будто боялась, что кто-то услышит. – Теперь жжём одну на комнату. Вечером сидим все вместе, чтобы света хватало. Мама говорит, так экономнее, чем тратить электроэнергию.
Они прошли мимо рынка.
Торговки сидели за прилавками – старые женщины в чёрных платках, с лицами, похожими на печёные яблоки. Морщинистые, коричневые, высохшие.
Товара было мало. Несколько луковиц. Вяленая рыба. Мешок картофеля – мелкого, зелёного, с глазками.
Торговки, завидев форму Шарля, замолкали. Провожали взглядами. Потом начинали шептаться.
Ализе навострила уши. У неё слух был острый, как у кошки.
– …опять налог подняли… Дюге Труэн… Версе сосёт из нас последнее…
Она не всё понимала, но запоминала. На всякий случай.
Может, пригодится. Когда вырасту. Когда пойду в небо.
Когда они отошли подальше, Ализе спросила:
– Шарль, а почему они так говорят? Про Версе?
Голос тихий, серьёзный. Не детское любопытство – взрослый вопрос.
Шарль вздохнул. Остановился. Присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз сестры.
Объяснять ей политику – тяжело. Но если не объяснит он, объяснит кто-нибудь другой. И неизвестно ещё, как.
– Мы охотимся, – начал он медленно, подбирая слова. – Привозим жемчуг. Версе – город наверху. Они дают нам свет, защиту, право летать. А мы платим им жемчугом. Большая часть уходит им. То, что остаётся – нам. – Пауза. – А теперь они хотят забирать ещё больше.
Ализе нахмурилась. Думала.
– А если не платить?
Вопрос простой. Детский. Но страшный.
Шарль усмехнулся горько.
– Тогда они перестанут давать защиту и запретят торговлю с нами. Энергия исчезнет. Теплицы погаснут. Еда кончится. Люди умрут с голоду. – Он провёл рукой по волосам сестры. – Версе держит нас за горло, Ализе. И мы ничего не можем сделать.
Ализе замолчала.
Она смотрела на брата – долго, серьёзно. Потом кивнула. Один раз. Медленно.
Запомнила. Поняла. Не простила.
У дяди Эмиля было шумно.
Дверь лавки скрипнула – петли ржавые, давно не смазанные. Запах ударил в нос мгновенно: специи, мука, сушёная рыба, что-то сладкое.
Лавка пропахла специями так, что у Шарля защипало в носу.
Корица, перец, кардамон – редкость для Тенебра. Эмиль торговал с гостями города и поставщиками из Версе, покупал остатки, перепродавал втридорога. Но люди брали. Потому что жизнь без специй – не жизнь. Это выживание.
Сам Эмиль – толстый, лысый, с хитрыми глазами – сидел за прилавком, перебирая зёрна кофе.
Увидев форму Casse-Cous, он расплылся в улыбке. Широкое лицо раздалось, как тесто. Глаза исчезли за щеками.
– О, герой вернулся! – затараторил он, вскакивая. – Как охота? Как добыча? Много ли синих взяли?
Голос его был громким, назойливым, как у базарной торговки. Руки шевелились, жестикулировали, хватали воздух.
Шарль открыл рот, чтобы ответить—
Дверь лавки скрипнула второй раз.
На пороге появился Арно.
Эмиль аж подпрыгнул на месте. Складки на животе заколыхались, как желе.
Лицо его расплылось в такой улыбке, что глаза совсем исчезли за щеками.
– Капитан! – всплеснул он руками. – Какая честь! Чем обязан? Свежие лепёшки? Специи? У меня есть корица, только вчера привезли, лучшая в Тенебре!
Тараторил, как заведённый. Руки трясли, показывали, хватали товар с полок.
Арно усмехнулся, снял шляпу и отряхнул её о колено.
Капля воды упала на пол – где-то наверху прохудилась крыша, капало с потолка.
– Не специи, Эмиль. Долг.