Искандар Шонемат – Бегущий за облаками: Téméraire (страница 1)

Искандар Шонемат

Бегущий за облаками: Téméraire

Глава 1. Первая охота

Голос прогремел так, что перекрыл сам шторм, бьющий по палубе:

– Все на борт! Тросы – к мачте. Поцелуй с Фортуной через минуту!

Старый штурман Фульгор держал карту ветров вверх ногами, наклонив голову набок. Его серый глаз жил собственной жизнью – метался из стороны в сторону, высчитывая невидимые потоки, в то время как синий, глубокий, как сама бездна, оставался неподвижен, вглядываясь в показания приборов. Сигара, зажатая в зубах, дымилась, как вулкан среди серых кучевых облаков его бороды, и запах крепкого табака мешался с резким озоном, заполнявшим палубу.

Капитан стоял на мачте. Он казался не человеком, а продолжением корабля – высокий, крепко сложенный силуэт, вписанный в грохот бури. Никакой театральной позы, только расслабленная, но неумолимая готовность, как у хищника перед прыжком. Это была не выправка – это была закалка, полученная в столкновениях с небом. Арно смотрел на бушующую тьму впереди и на долю секунды задумался: сколько ещё продлится его удача? Но тут же отогнал эту мысль. Сейчас не время.

Вокруг били молнии – близко, даже слишком. Но металлические сетчатые крылья его корабля ловили большую часть разрядов, с тихим шипением переправляя их в накопители в трюме. Гул от этого был постоянным, низкочастотным, почти успокаивающим для тех, кто привык.

С палубы поднялась песня. Братья Дюваль вели шанти, а матросы подхватывали, одновременно работая, будто сам ритм песни держал корабль в небе:

Помогите – я сгораю!

Поскорее горе ты запей.

Помогите – убивают!

Знал, на что пошёл, коль стал волком кораблей.

Помогите – обдирают!

Ну а тут беда – доставай пистоль скорей!

Жан-Мишель, слепой скрипач, вёл мелодию не глядя. Его пальцы порхали по струнам, безошибочно находя нужные ноты. Он не видел неба. Не видел туч. Но слышал их. Говорил, что молнии поют на частотах, которые не слышны обычным людям. Что перед ударом воздух меняет тембр.

Арно верил. Жан-Мишель ни разу не ошибся.

Рядом с ним Люк отбивал ритм на бортовом барабане – старом, обтянутом кожей неизвестного зверя. Удары были ровными, как пульс. Команда двигалась в такт. Тянула тросы, крутила лебёдки, поднимала паруса – всё синхронно, как единый организм. Глухота не лишала его возможности чувствовать ритм всем телом.

Пьер, младший из братьев, держал флейту наготове. Он не играл сейчас – берёг дыхание. Но когда начнётся охота, его сигналы будут направлять ныряльщиков в тучах.

Коды, выработанные годами. Язык, понятный только своим. Потому что обычный был недоступен немому музыканту, да и был излишен.

Téméraire трещала и скрипела, но держала курс – прямо в чёрную тучу, растянувшуюся от горизонта до горизонта. В её нутре молнии стелились горизонтально, как живые.

– Снасти готовы! – доложил старший из Barbus – ветеранов, бородачей, летавших ещё при Готье. Их лица были картами войны с небом: шрамы от молний, обожжённые брови, седина в волосах раньше времени. Но руки твёрдые.

Barbus умели выживать. Они пережили шторма, которые топили целые флотилии. Они видели, как гибли корабли и люди. Они теряли товарищей, друзей, братьев.

И продолжали летать.

Потому что альтернатива – голодная смерть внизу, в Тенебре, где без жемчуга не работают реакторы, не горит свет, не крутятся мельницы.

На мачте старший из Hirondelles – Ласточек, быстрых, молодых, гибких. Они работали на мачтах, ловили ветер, читали тучи как книгу и ставили паруса – махнул рукой: Крылья Мадемуазель Téméraire подняты.

Молодые салаги – Verts – тряслись от страха и восторга, вцепившись в тросы побелевшими руками. Они боялись, но не показывали.

Потому что страх в небе – это смерть. Замешкаешься – упадёшь. Запаникуешь – погубишь товарища.

Среди них выделялся один – рыжий, с россыпью веснушек на обветренном лице. Шарль. Ему было семнадцать, он попал на корабль два года назад и совсем недавно получил повышение до Casse-Cous – за проворность и умение читать потоки там, где другие видели лишь хаос.

Арно помнил, как Шарль пришёл на корабль. Тогда ещё с матерью и младшей сестрой. Все худые, в потёртых одеждах, стояли на причале и смотрели, как мальчик поднимается по трапу.

"Капитан," сказала мать. Голос дрожал. "Вы вернёте его?"

Арно не ответил сразу. Посмотрел на мальчика – рыжего, веснушчатого, с горящими глазами. На мать – измученную, постаревшую раньше времени. На сестру – рыжую, как брат, с таким же упрямым подбородком.

"Я постараюсь," сказал он честно. "Но небо не даёт гарантий."

Мать заплакала. Сестра Шарля обняла её.

А Шарль поднялся на борт и не оглянулся. Он сам принял это решение и был готов увидеть то, к чему оно его приведет.

Сейчас он смотрел на капитана снизу вверх с таким обожанием, что, казалось, готов был прыгнуть в бурю даже без ранца. Рядом с ним более опытный матрос – Берто, ветеран с шрамом через всё лицо – хлопнул его по плечу и прокричал сквозь ветер:

– Глаза открой шире, салага! От страха бегать быстрее надо, а не столбом стоять!

Шарль кивнул. Вцепился в трос крепче.

Арно спрыгнул с мачты, приземлившись на палубу с кошачьей грацией. В тот же миг Рене перехватила его, закрепляя стропы на груди. Её пальцы, в облегающих перчатках, двигались быстро, но с удивительной точностью. Она не смотрела на него, сосредоточенно проверяя каждую пряжку.

– Похоже, сегодня Грозовой перевал щедрее обычного, – сказал капитан, усмехаясь.

– У всякой щедрости есть цена, Арно, – ответила старпом, затягивая ремни на его плечах. – И молись, чтобы сегодня платили не жизнью.

Удар молнии в металлическое крыло заглушил их на мгновение. Корабль взвыл.

– Может, ты и права… – сказал он, натягивая тёмные очки с круглыми стёклами на кожаном ремне. – Они сегодня буйные.

Рене дёрнула последний ремень, проверяя. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его. Он видел серые глаза – холодные, сосредоточенные. Видел тонкую морщинку между бровей, которая появлялась, когда она волновалась.

– Если станет совсем плохо, – сказала она тихо, так, чтобы слышал только он, – возвращайся сразу. Не геройствуй.

Он усмехнулся.

– Когда это я геройствовал?

Она не ответила. Просто отступила на шаг, отпуская его.

Арно развернулся к палубе. Вдохнул. Выдохнул.

Спокойствие. Только спокойствие. Команда смотрит. Они должны видеть уверенность.

Он повернулся к палубе и крикнул:

– Эй! Кто загонит Синюю – того угощаю в Тенебре! И с дочкой пекаря познакомлю!

Ответом стали рёв, смех и стук сапог. Личная гвардия Casse-Cous – сорвиголовы Téméraire. Те, кому нечего терять.

– ДЕРЖИ КУРС! – проорал Фульгор, и его бас, казалось, завибрировал в унисон с громом.

Корабль рассёк тучу носом и вошёл в Перевал. Видимость упала до нуля. Остался только гул, ветер и вой магнитных ранцев.

Арно развернулся к Рене, сделал нарочито изящный поклон.

– Adieu!

И, разбежавшись, нырнул в бездну.

Первая секунда падения всегда была самой страшной. Когда палуба исчезает под ногами, когда живот подскакивает к горлу, когда мозг кричит: ты умираешь, ты падаешь, ты мёртв.

Потом включался ранец.

Щелчок. Гудение. Магнитное поле входило в резонанс с корпусом Téméraire, и падение замедлялось, превращаясь в управляемый спуск.

Сорвиголовы шагали за борт без колебаний. Один за другим. Чёрные фигуры, проглатываемые серой пастью туч.

Магнитные ранцы щёлкали, входя в резонанс, и в ушах ныряльщиков возникал неприятный, зудящий звук – высокочастотный писк, от которого закладывало в ушах. Арно давно привык. Научился не обращать внимания.

Тросы тянулись за ними – не просто страховка, а живая пуповина. По ним шло питание для ранцев, по ним передавались сигналы, по ним можно было вернуться, если потеряешься в тучах.

Обрубить трос – значит умереть. Медленно, в темноте, в одиночестве, когда заряд ранца кончится, и ты начнёшь падать.

Никто не терял своего троса по желанию. Никогда.