Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 70)

Великан наконец-то нашел наилучшее применение своим талантам: он был неутомимый ходок, прирожденный ночеброд и искатель приключений. Увидев Бабалу, sing-song girls в панике разбегались и прятались, так что хозяевам-квакерам еще долго приходилось их успокаивать. Бабалу выучил песенку на китайском языке и три простеньких фокуса, чтобы удивлять девушек и как-то сглаживать испуг от первой встречи, но упорно не желал отказываться от своих волчьих шкур, бритого черепа, пиратских серег и грозного вооружения. Гигант проводил в доме два-три дня, убеждая своих протеже, что он не демон и не намерен их пожирать, а потом, ночью, они вместе уходили. Маршрут был выверен таким образом, чтобы на рассвете подойти к новому прибежищу, где путники отдыхали в течение дня. Передвигались на лошадях: от повозки было мало проку, потому что значительная часть пути пролегала в чистом поле, в обход дорог. Бабалу открыл для себя, что куда безопаснее путешествовать по ночам (если, конечно, знаешь, куда идешь), ведь медведи, змеи, разбойники и индейцы ночью тоже спят. Проводник целыми и невредимыми доставлял девушек к другим участникам обширной сети освободителей. Sing-song girls находили себе пристанище на орегонских ранчо, в канадских прачечных, в мексиканских ремесленных мастерских; некоторые устраивались служанками в семьи, многие выходили замуж. Тао Цянь и Элиза получали известия об их новой жизни через Джеймса Мортона, который следил за судьбой каждого беглеца, получавшего свободу благодаря их организации. Время от времени в дом Тао Цяня приходило письмо из какого-нибудь отдаленного уголка – внутри лежала бумажка с криво нацарапанным именем, сухие цветы или рисунок, и тогда Тао Цянь с Элизой радовались: еще одна из sing-song girls спасена!

Иногда Элизе приходилось несколько дней делить свою спальню с выкупленной девушкой, но даже тогда Элиза не открывала, что она женщина, – об этом знал только Тао Цянь. Элиза жила в самой лучшей комнате, в глубине дома. Это было просторное помещение с двумя окнами, выходившими во внутренний дворик, где росли лекарственные растения для практики ее друга и пряности для кухни. Тао Цянь с Элизой любили помечтать о переезде в дом побольше, с настоящим садом, чтобы не только выращивать полезные травы, но и радовать взгляд и услаждать память: они мечтали собрать в одном месте самые красивые растения из Китая и Чили и поставить беседку, чтобы по вечерам пить чай, а по утрам любоваться восходом над заливом. Тао Цянь отметил желание Элизы превратить дом в семейный очаг, ее усердие в повседневной уборке, настойчивость, с которой девушка следила, чтобы скромные букетики цветов в каждой комнате всегда оставались свежими. Прежде Тао Цянь не имел возможности оценить такие изыски: детство его прошло в крайней бедности, дому старого мастера, чтобы превратиться в семейный очаг, недоставало женской руки, а Лин была такая хрупкая, что ей не хватало сил для занятия домашними делами. А вот Элиза обладала птичьим инстинктом для создания гнезда. Девушка вкладывала в обустройство дома часть своих заработков: два вечера в неделю она играла на пианино в салуне, а еще продавала в чилийском квартале пирожки и лепешки. Таким образом Элиза приобрела занавески, камчатную скатерть, кухонные горшки, фарфоровые тарелки и чашки. Для нее хорошие манеры, усвоенные в детстве, имели первостепенное значение; воспитанница мисс Розы превращала их единственный общий прием пищи в трапезу, торжественно подавала каждое блюдо и краснела от удовольствия, когда Тао Цянь отмечал ее старания. Повседневные заботы разрешались словно бы сами собой, как будто по ночам трудолюбивые духи наводили порядок в записях, осторожно проникали в спальню Тао Цяня, чтобы постирать его белье, пришить пуговицы, почистить его костюмы и поменять воду в вазе с розами на столе.

– Элиза, не души меня своей заботой.

– Ты же говорил, китайцы привыкли, что женщины их обслуживают.

– Так живут в Китае, но мне такого счастья не выпадало… Ты меня балуешь…

– Совершенно верно. Мисс Роза говорила, чтобы подчинить себе мужчину, следует дать ему привыкнуть к хорошей жизни, а если он начнет выкаблучиваться, наказание состоит в отмене всего этого баловства.

– Но ведь мисс Роза так и не вышла замуж?

– По собственной воле, а не из-за недостатка претендентов.

– Я не собираюсь выкаблучиваться, но как мне потом жить одному?

– Ты и не будешь жить один. Ты не такой уж безобразный, всегда найдется женщина с большими ступнями и скверным характером, готовая выйти за тебя замуж, – ответила Элиза, и ее друг весело рассмеялся.

Тао Цянь купил изящную мебель для спальни Элизы – это была единственная комната в доме, обставленная с налетом роскоши. Когда Тао Цянь с Элизой гуляли по Чайна-тауну, девушка восхищалась традиционной китайской мебелью.

– Это очень красиво, но как-то тяжеловесно. Просто не нужно загромождать предметами всю комнату, – рассуждала Элиза.

Тао Цянь подарил ей кровать и шкаф из темного резного дерева, а потом она сама выбрала стол, стулья и ширму из бамбука. От шелкового покрывала на китайский манер она отказалась, предпочла европейский вариант из белого расшитого льна и большие льняные подушки.

– Тао, ты уверен, что хочешь на это потратиться?

– Ты сейчас думаешь про sing-song girls…

– Да.

– Ты ведь сама говорила, что всего золота Калифорнии не хватит, чтобы выкупить их всех. Не беспокойся, нас это не разорит.

Элиза оказывала другу поддержку тысячей разных способов: проявляла уважение к его молчанию и часам учебы, прилежно помогала во время консультаций, отважно взялась за спасение sing-song girls. И все-таки лучшим подарком для Тао был неисчерпаемый оптимизм Элизы, который заставлял его действовать, даже когда сам он погружался в пучину теней.

– Когда ты ходишь такой хмурый, ты теряешь силы и уже никому не можешь помочь. Давай-ка прогуляемся: мне нужно понюхать лес. Чайна-таун пропах соевым соусом. – С этими словами Элиза увозила друга за город.

Они проводили день под открытым небом, резвились как дети, вечером Тао Цянь засыпал сном праведника, а просыпался снова веселый и полный сил.

Капитан Джон Соммерс прибыл в Вальпараисо 15 марта 1853 года, изнуренный путешествием и требованиями своей хозяйки: подчиняясь ее последнему капризу, он должен был доставить на буксире с юга страны ледяную глыбу размером с китобойное судно. Паулине взбрело в голову готовить мороженое и прохладительные напитки на продажу, поскольку цены на овощи и фрукты значительно упали с расцветом сельского хозяйства в Калифорнии. За четыре года золото привело в этот край четверть миллиона иммигрантов, но золотая пора подходила к концу. И все-таки Паулина Родригес де Санта-Крус не собиралась покидать Сан-Франциско. Она приняла в свое непокорное сердце этот город героических чужестранцев, где общество еще не успело поделиться на классы. Паулина лично наблюдала за строительством своего нового дома, особняка на вершине холма с самым лучшим видом на залив; при этом она ожидала четвертого ребенка и предпочитала родить его в Вальпараисо, где матушка и сестры будут потакать всем ее прихотям. Ее отец очень своевременно перенес апоплексический удар, который парализовал ему половину тела и размягчил мозг. Недуг не переменил характера Агустина дель Валье, но внушил ему страх смерти и, разумеется, преисподней.

– Отправляться в мир иной с грузом смертных грехов за плечами – не слишком хорошая идея, – твердил ему родственник-епископ.

От прежнего повесы и душегуба не осталось и следа – только не из-за раскаяния, а потому, что его увечное тело больше было не способно на такие выходки. Дон Агустин ежедневно слушал мессу в домашней часовне и стоически терпел бесконечное чтение Писания и молитвы по четкам, которыми его донимала супруга. Впрочем, все эти богоугодные занятия не сделали сеньора милостивее к домочадцам и работникам. Деспотичный дон Агустин продолжал третировать свою семью и все свое окружение, и единственным результатом его обращения к религии стала внезапно вспыхнувшая необъяснимая любовь к Паулине, отсутствующей дочери. Отец как будто позабыл, что негодница опозорила его имя, сбежав из монастыря, чтобы выйти за этого жидовского сына, чья фамилия, не принадлежавшая к числу аристократических, не могла удержаться в его памяти. Дон Агустин написал Паулине, назвал ее любимой дочерью, единственной наследницей его характера и деловой хватки, и умолял ее вернуться домой, где несчастному отцу так хочется обнять ее перед смертью. «Да неужто старик настолько плох?» – с надеждой спросила Паулина в письме к сестрам. Но ему было не настолько плохо: дон Агустин определенно мог протянуть еще много лет, измываясь над окружающими из своего инвалидного кресла. Как бы то ни было, Джону Соммерсу во время последнего путешествия снова пришлось перевозить свою хозяйку с ее малолетними шалопаями, с ее служанками, сраженными морской болезнью, с грузом чемоданов, с двумя коровами, чтобы поить детей молоком, и тремя собачонками с бантиками на ушах (по моде французских куртизанок) – на смену шавке, погибшей в открытом море во время предыдущего вояжа. Капитану Соммерсу плаванье показалось бесконечным, и он с ужасом представлял, что в скором времени ему придется транспортировать Паулину и ее цирк обратно в Сан-Франциско. Впервые за свою долгую моряцкую жизнь Джон задумался об отставке, о перспективе провести остаток дней на суше. Джереми дожидался брата на пристани; он повез капитана домой, извинившись за Розу, у которой разыгралась мигрень.