Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 69)
Китаянка призвала его к себе, когда узнала, что Тао Цянь сумел помочь жене судьи. У Ах Той что-то пронзительно хрипело в легких, она боялась задохнуться. Тао Цянь сначала хотел отказаться, но любопытство пересилило: это был шанс увидеть загадочную женщину вблизи и проверить справедливость легенд, которые ее окружали. Для спасителя
– На всякий случай, – пояснила девушка.
– На какой такой случай?
– А вдруг она тяжко больна. Ты ведь не захочешь, чтоб она страдала, верно? Иногда нужно помочь человеку умереть…
Тао Цянь весело засмеялся, но пузырек с ядом выкладывать не стал. Ах Той назначила доктору встречу в одном из своих фешенебельных «пансионов», где клиенты платили по тысяче за сеанс, но всегда уходили удовлетворенными. Хозяйка описывала свое заведение так: «Если вам нужно спрашивать о цене, значит это место не для вас». Китайцу открыла дверь чернокожая служанка в накрахмаленной униформе, и его провели через несколько залов, по которым расхаживали красивые девушки в шелковых платьях. В сравнении со своими менее удачливыми товарками они жили как принцессы: ели три раза в день и ежедневно принимали ванну. Дом был подлинным музеем восточных древностей и американских безделушек; здесь пахло табаком, терпкими духами и пылью. Было три часа дня, но толстые шторы оставались задернутыми: в эти комнаты никогда не проникал свежий ветерок. Ах Той приняла доктора в маленьком кабинете, уставленном мебелью и птичьими клетками. Женщина оказалась миниатюрнее, моложе и красивее, чем предполагал Тао Цянь. Ах Той использовала изящный макияж, но не носила драгоценностей, одевалась просто, и ногти у нее были короткие (длинные ногти – знак состоятельности и праздности). Тао Цянь обратил внимание на ее малюсенькие ступни, спрятанные в белые туфельки. Взгляд у китаянки был цепкий, а голос такой ласковый, что Тао Цяню вспомнилась Лин. «Вот проклятье», – вздохнул
– Ну что? – спросила Элиза дома.
– Ничего.
– Как это ничего? У нее даже крохотного туберкулеза нет? Она не умрет?
– Все мы умрем. Она умрет от старости. Силы в ней – как в буйволе.
– У плохих людей всегда так.
Элиза, со своей стороны, понимала, что находится на решающей развилке своего пути и выбор направления определит всю ее дальнейшую жизнь. Тао Цянь прав: она должна поставить себе срок. Девушка больше не могла отмахиваться от подозрения, что она больна любовью и поймана в ловушку мифической страсти, не имеющей никакого отношения к реальности. Элиза пыталась вспомнить чувства, заставившие ее броситься в эту лихую авантюру, но ничего не получалось. Женщина, в которую она превратилась, имела мало общего с той обезумевшей девчонкой. Вальпараисо и темная гардеробная комната существовали в другом времени, в мире, который исчезал в тумане. Элиза тысячу раз спрашивала, отчего ей так захотелось принадлежать Хоакину Андьете телом и душой, если – честно и откровенно – она не чувствовала себя совершенно счастливой в его объятиях; все это можно было объяснить только первой любовью. Девушка уже созрела для любви, когда Андьета появился в их доме и принялся разгружать товары, а все прочее стало делом инстинкта. Элиза просто ответила на самый древний и властный зов – но это произошло вечность назад, в семи тысячах миль от Сан-Франциско. Элиза не могла ответить, кем она была в ту пору и что увидела в Андьете, но знала, что сейчас ее сердце странствует по другим дорогам. Девушка не просто устала искать Хоакина Андьету, в глубине души она надеялась никогда его не найти, но и жить в вечном сомнении тоже не могла. Элизе было необходимо завершить долгий этап, чтобы с чистого листа приступить к новой любви.
В конце ноября, не в силах больше жить с бурей в душе, Элиза, ни словом не обмолвившись Тао Цяню, отправилась в редакцию, чтобы поговорить со знаменитым журналистом Джейкобом Фримонтом. Ее провели в большой кабинет, где за столами, заваленными ворохом бумаг, трудились несколько репортеров. Посетительнице указали на маленький офис за стеклянной дверью, и она вошла. Элиза остановилась перед столом, дожидаясь, пока этот гринго с рыжими бакенбардами поднимет на нее глаза. Он был мужчина средних лет с веснушчатой кожей и легким ароматом свечей. Он писал левой рукой, правой подпирал лоб, так что лица не разглядеть, но потом сквозь запах пчелиного воска Элиза уловила другой аромат – смутно знакомый, уводящий куда-то в детство. Элиза чуть наклонилась вперед, незаметно принюхалась – и в этот самый момент журналист поднял голову. Мужчина и женщина, застигнутые врасплох, какое-то время рассматривали друг друга с неприлично близкого расстояния, а потом оба подались назад. Элиза узнала этого человека по запаху, несмотря на прошедшие годы, очки, бакенбарды и американский костюм. Перед ней сидел неутомимый ухажер мисс Розы, тот самый англичанин, что не пропускал ни одного званого вечера в доме на Серро-Алегре. Элиза застыла на месте и не сумела вовремя убежать.
– Чем могу помочь, юноша? – спросил Джейкоб Тодд, снимая очки и протирая стекла платком.
Заготовленная речь в одно мгновение была позабыта. Элиза стояла с открытым ртом, со шляпой в руке, уверенная, что если она узнала Тодда, значит и Тодд ее узнал, но журналист осторожно нацепил очки обратно и, не глядя на посетителя, повторил свой вопрос.
– Я насчет Хоакина Мурьеты, – пробормотала Элиза; никогда еще ее голос не звучал так пискляво.
– У тебя есть информация о бандите? – сразу же заинтересовался журналист.
– Нет-нет… Я, наоборот, пришел, чтобы о нем спросить. Я должен его увидеть.
– Кого-то ты мне напоминаешь, паренек… Может быть, мы знакомы?
– Не думаю, сэр.
– Ты чилиец?
– Да.
– Несколько лет назад я жил в Чили. Красивая страна. Зачем тебе Мурьета?
– Это очень важно.
– Боюсь, я не смогу тебе помочь. Никто не знает, где он обретается.
– Но вы же с ним общаетесь!
– Только когда он меня зовет. Мурьета связывается со мной, когда хочет, чтобы какое-нибудь из его деяний попало в газеты. Он вовсе не скромник, слава ему по душе.
– На каком языке вы с ним разговариваете?
– Мой испанский лучше, чем его английский.
– Тогда скажите, сэр, у него чилийский или мексиканский акцент?
– Сложно определить. Повторяю: я ничем не могу тебе помочь.
С этими словами журналист поднялся из-за стола, чтобы положить конец допросу, который начинал его раздражать.
Элиза поспешно попрощалась, а Джейкоб Тодд растерянно смотрел, как этот парень проходит через оживленный общий зал. Ему все так же казалось, что они знакомы, но Тодд никак не мог вспомнить откуда. Через несколько минут, когда посетитель уже ушел, репортер вспомнил о поручении капитана Соммерса и в его памяти молнией сверкнул образ девочки Элизы. А потом он осознал, насколько похожи два имени – Хоакин Андьета и Хоакин Мурьета, – и догадался, зачем Элизе понадобился прославленный бандит. Едва удержавшись от крика, Тодд выскочил на улицу, но девушки уже и след простыл.
Самая важная работа у Тао Цяня и Элизы Соммерс начиналась с наступлением ночи. В темноте они избавлялись от тел тех несчастных, кого было не спасти, а спасенных проституток отводили на другой конец города, к своим друзьям-квакерам. Девочки одна за другой выбирались из ада, чтобы вслепую окунуться в новую жизнь, откуда нет возврата. Они лишались надежды вернуться в Китай и воссоединиться с семьей, некоторым было суждено никогда больше не услышать родную речь и не встретить земляков, они должны были обучиться какому-нибудь ремеслу и упорно трудиться всю жизнь, но любая судьба оказывалась раем в сравнении с их предыдущей жизнью. Девушки, которых Тао Цянь выкупал на торгах, приспосабливались лучше. Да, они проделали долгое путешествие в ящиках и испытали на себе грубую похоть моряков, однако еще не были окончательно сломлены, у них оставались силы начать все сначала. Те, кого Тао Цянь освобождал на пороге смерти в «госпитале», уже не могли избавиться от страха: он, как болезнь крови, будет подтачивать их до самого последнего дня. Тао Цянь надеялся, что пленницы из борделя со временем научатся хотя бы улыбаться. Как только девушки набирались сил и осознавали, что им больше никогда не придется отдаваться мужчинам по принуждению, но они навсегда останутся беглянками, Тао Цянь и Элиза отводили их в дом к своим друзьям-аболиционистам, составлявший один из этапов