Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 48)

– Выпейте чаю, – произнесла мать Хоакина после очень долгого молчания. И вложила в руку гостье щербатую чашку.

– Пожалуйста, умоляю, скажите мне: Элиза и ваш сын – они любовники? Я ведь не сошла с ума, правда? – пробормотала мисс Роза.

– Вполне возможно, сеньора. Хоакин тоже ходил сам не свой, но так и не назвал мне имени девушки.

– Помогите мне, я должна найти Элизу…

– Заверяю вас, они сейчас не вместе.

– Откуда вам известно?

– Вы же сами сказали, что девочка пропала только неделю назад? Мой сын уехал в декабре.

– Уехал, вы говорите? Но куда?

– Я не знаю.

– Я вас понимаю, сеньора. На вашем месте я бы тоже постаралась его защитить. Мне известно, у вашего сына проблемы с законом. Даю вам слово чести, я ему помогу, мой брат – управляющий в Британской компании, он сделает все, о чем я попрошу. Я никому не скажу, где ваш сын, я только хочу поговорить с Элизой.

– Ваша дочь и Хоакин – не вместе, уж поверьте.

– Я знаю, что Элиза последовала за ним.

– Сеньора, она не могла последовать за ним. Мой сын уехал в Калифорнию.

В день, когда капитан Джон Соммерс вернулся в Вальпараисо с грузом синего льда, брат и сестра, как и всегда, дожидались его на причале, но Джону хватило одного взгляда на их лица, чтобы понять: что-то стряслось. Роза осунулась и подурнела; обняв брата, она сразу же расплакалась.

– Элиза пропала, – произнес Джереми с яростью; каждое слово давалось ему с трудом.

Как только Роза и Джон остались наедине, сестра пересказала ему все, что узнала от матери Хоакина Андьеты. В эти нескончаемые дни, дожидаясь возвращения своего любимого брата и пытаясь связать концы с концами, женщина пришла к заключению, что Элиза последовала за своим возлюбленным в Калифорнию, потому что и сама поступила бы точно так же. Джон Соммерс посвятил следующий день расспросам в порту и выяснил, что Элиза не покупала билет на корабль, ее имя не значится ни в одном списке пассажиров, зато некий Хоакин Андьета был отмечен как уехавший в декабре. Джон предположил, что девушка, чтобы замести следы, могла записаться под чужим именем, и повел поиски по второму кругу, выспрашивая подробности, но никто не вспомнил пассажирку по его описанию. Юная девица, почти девочка, путешествующая в одиночку или только в сопровождении индианки, обязательно обратила бы на себя внимание, заверяли портовые служащие; к тому же в Сан-Франциско отправлялось очень мало женщин: в основном это были девицы легкого поведения и только иногда – жена какого-нибудь капитана или коммерсанта.

– Она не могла сесть на корабль и не оставить следов, Роза. – Вот к какому выводу пришел капитан, внимательно изучив результаты своих изысканий.

– А что Андьета?

– Его мать не соврала. Такое имя есть в списке.

– Он присвоил себе товары Британской компании. Я уверена, он это сделал только потому, что не мог оплатить свой проезд иным способом. Джереми и не подозревает, что вор, которого он ищет, – это любовник Элизы, и, надеюсь, он не узнает об этом никогда.

– Роза, ты не устала от всех этих тайн?

– А что мне, по-твоему, делать? Вся моя жизнь состоит из притворства, а не из правды. Джереми – он ведь как камень, ты его знаешь не хуже, чем я. И что же нам делать с девочкой?

– Завтра я отплываю в Калифорнию, корабль уже загружен. Если там так мало женщин, как об этом рассказывают, найти Элизу не составит труда.

– Этого недостаточно, Джон!

– У тебя есть идея получше?

В тот вечер за ужином мисс Роза снова повторила, что нужно сделать все возможное, чтобы отыскать Элизу. Джереми подчеркнуто держался в стороне от лихорадочной деятельности Розы, не давал советов и не выражал никаких чувств, помимо раздражения оттого, что стал достоянием городских сплетен; теперь он возразил, что Элиза не стоит такой суеты.

– Ваш истерический настрой сильно действует на нервы. Предлагаю всем успокоиться. Зачем вы ее разыскиваете? Даже если вы ее найдете, она больше не переступит порог этого дома, – объявил Джереми Соммерс.

– Элиза для тебя ничего не значит? – упрекнула Роза.

– Дело не в этом. Девочка совершила непростительную ошибку и должна расплатиться.

– Так же, как уже двадцать лет расплачиваюсь я?

Столовая погрузилась в ледяное молчание. В семье никогда напрямую не заговаривали о прошлом, и Джереми даже не знал, известно ли Джону о романе между сестрой и венским тенором, – сам он точно ни о чем таком не рассказывал.

– Какая еще расплата, Роза? Тебя простили, и ты осталась в лоне семьи. Тебе не за что меня упрекать.

– Так почему ты был столь великодушен со мной, но не хочешь по-доброму отнестись к Элизе?

– Потому что ты моя сестра и мой долг тебя защищать.

– Элиза мне как дочь, Джереми!

– Но она не твоя дочь. Мы не имеем перед ней никаких обязательств, она не входит в нашу семью.

– А вот и входит! – крикнула мисс Роза.

– Ну хватит! – рявкнул капитан и ударил кулаком по столу так, что зазвенела посуда.

– Она член нашей семьи, Джереми. Элиза – она наша, – повторила Роза, уже плача, закрыв лицо руками. – Элиза – дочка Джона…

И тогда Джереми узнал от сестры и брата тайну, которую эти двое хранили шестнадцать лет. Этот немногословный мужчина, такой сдержанный, что казалось, ему в принципе чужды человеческие эмоции, впервые в жизни вышел из себя, и все, о чем его идеальное британское хладнокровие молчало в течение сорока шести лет, выплеснулось наружу вместе с потоком упреков, ярости и унижения, потому что, боже мой, каким же дураком я был – жил, ничего не подозревая, под одной крышей с гнездилищем лжи, в уверенности, что мои сестра и брат – достойные люди и между нами царит доверие, а на самом деле все это было продуманной брехней, привычной фальшью, и кто знает, сколько еще всего вы постоянно от меня скрывали, но вот это уже за гранью, почему, черт возьми, вы ничего мне не сказали, что я такого сделал, чтобы со мной обходились как с чудовищем, чем я заслужил ваши махинации, как вы могли пользоваться моей щедростью и в то же время меня презирать, потому что никак иначе, кроме как презрением, и не назовешь этот ваш постоянный обман и тайный уговор со мной не считаться, я нужен вам только для оплаты счетов, всю жизнь было одно и то же, вы с самого детства привыкли хихикать у меня за спиной…

Роза и Джон онемели, не зная, как оправдаться; они просто пережидали бурю, и, когда Джереми выплеснул все до капли, в столовой надолго воцарилась тишина. Все трое разом обессилели. Впервые в жизни они предстали друг перед другом без масок учтивости и хороших манер. Казалось, будто безвозвратно сломалось что-то главное – то, что поддерживало в хрупком равновесии этот столик на трех ножках; и все-таки по мере того, как Джереми восстанавливал дыхание, лицо его приобретало прежнюю невозмутимость и хладнокровие, он поправил упавшую на лоб прядку и съехавший на сторону галстук. И тогда мисс Роза встала, подошла сзади к сидящему на стуле брату и положила руку ему на плечо – это было единственное проявление близости, которое она осмелилась себе позволить, а сердце ее в это время разрывалось от нежности к ее одинокому брату, к этому молчаливому меланхоличному мужчине, заменившему ей отца, а ей даже никогда не приходило в голову заглянуть ему в глаза. Роза поняла, что на самом деле ничего не знает об этом человеке и что никогда в жизни к нему не прикасалась.

Шестнадцать лет назад, утром 15 марта 1832 года няня Фресия вышла в сад и наткнулась на обыкновенную коробку из-под марсельского мыла, прикрытую газетным листом. Индианке стало интересно, она подошла посмотреть, подняла газету и увидела новорожденного младенца. Няня Фресия завопила, бросилась в дом, а в следующее мгновение над ребеночком уже склонилась мисс Роза. Ей едва исполнилось двадцать лет, она была свежа и прекрасна, как персик, ветер обдувал ее платье цвета топаза и распущенные волосы – именно такой ее запомнила (или вообразила) Элиза. Женщины вдвоем подняли коробку и перенесли в комнату для рукоделия; там они выкинули газету и достали девочку, небрежно завернутую в шерстяной жилет. Они заключили, что малышка пробыла на улице недолго: несмотря на утренний бриз, тельце было теплое, и девочка преспокойно спала. Мисс Роза велела индианке принести чистое одеяло, простыни и ножницы – они будут делать пеленки. Когда няня Фресия вернулась, жилет куда-то исчез, а голая девочка вопила на руках у мисс Розы.

– Я сразу же узнала этот жилет. Я сама год назад скроила его для Джона. Я его спрятала, потому что ты бы тоже его узнал, – объясняла Роза брату.

– Кто ее мать, Джон? – спросил Джереми.

– Я не помню, как ее звали…

– Ты не знаешь даже имени! Да сколько же ублюдков ты наплодил по свету?

– Это была портовая девчонка, молоденькая чилийка, я помню, она была очень хороша собой. Я больше ее никогда не видел и даже не знал, что она забеременела. Когда Роза два года спустя предъявила мне жилет, я вспомнил, что сам надел его на свою подружку, потому что на берегу было холодно, а потом забыл попросить обратно. Джереми, ты должен понять – такова жизнь моряка. Я не чудовище…

– Ты был пьян.

– Допускаю. Когда я понял, что Элиза – моя дочь, я пробовал отыскать мать, но она пропала. Может быть, она умерла, я не знаю.

– По какой-то причине эта женщина решила, что мы должны воспитывать ее дочь, и я никогда об этом не сожалела, Джереми. Мы дали Элизе нежность, хорошую жизнь и воспитание. Возможно, мать не могла ей дать ничего, поэтому и завернула девочку в жилет – чтобы мы поняли, кто ее отец, – добавила мисс Роза.