Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 49)
– И это все? Засаленный жилет? Это вообще не доказательство! Кто угодно мог быть ее отцом. Эта женщина проявила большую хитрость, избавляясь от ребенка.
– Джереми, именно таких слов я и боялась. Вот почему я ничего тебе не сказала, – ответила мисс Роза.
Через три недели после расставания с Тао Цянем Элиза в компании еще пятерых старателей мыла золото на берегу Американ-Ривер. Свое путешествие она проделала не в одиночку. Выехав из Сакраменто, Элиза сразу же присоединилась к группе чилийцев, которые тоже ехали на прииски. Они купили себе лошадей и мулов, но совершенно не разбирались в верховой езде, и мексиканцы с ранчо легко скрыли от покупателей их истинный возраст и дефекты. Товар оказался совсем никудышный: животным закрасили проплешины и одурманили для бодрости, но через несколько часов они растеряли всю прыть, хромали и еле переставляли ноги. Каждый всадник вез с собой инструменты, оружие и жестяную посуду, и теперь печальный караван плелся вперед под надсадный металлический лязг. По дороге чилийцы избавлялись от своего груза, скидывая громоздкие вещи рядом с крестами, которые отмечали покойников, павших на этом пути. Элиза выбрала для себя имя Элиас Андьета: Элиас только что приехал из Чили, матушка велела ему отыскать брата, Хоакина Андьету, и парень готов изъездить всю Калифорнию вдоль и поперек, лишь бы выполнить свой долг.
– Да сколько тебе лет, соплячок? – спросили земляки.
– Восемнадцать.
– А выглядишь на четырнадцать. Не слишком ли ты молод, чтобы золото искать?
– Мне восемнадцать, и я ищу не золото, а своего брата Хоакина, – ответил Элиас.
Чилийцы были молоды, веселы и до сих пор не растеряли кураж, который выгнал их из дома и забросил в далекий край; впрочем, они уже начали понимать, что улицы здесь не вымощены золотыми плитами, как рассказывали им на родине. Поначалу Элиза избегала открывать лицо и ехала, надвинув шляпу на глаза, но вскоре она заметила, что эти ребята вообще мало друг на друга смотрят. Им достаточно было знать, что к каравану присоединился еще один парень, и никого не удивляли его фигура, его голос и привычки. Каждый был занят сам собой, никто не обращал внимания, что Элиас не справляет нужду вместе с ними, а когда по пути встречалось озерцо, в котором можно искупаться, он лезет в воду не раздеваясь и даже не снимая шляпы, отговариваясь тем, что так заодно и одежду простирнет. Вообще-то, о чистоте здесь никто не заботился, и через несколько дней Элиза так же выпачкалась и пропотела, как и остальные. Она открыла, что грязь всех низводит до одного и того же состояния, и ее собачий нюх едва отличает запах ее тела от запаха попутчиков. Грубая ткань штанов царапала Элизе ноги, она не имела привычки к дальним поездкам верхом и на второй день едва могла ходить из-за стертой кожи на заднице, но и остальные тоже были горожане, а потому страдали не меньше Элизы. Сухая и жаркая погода, жажда, усталость и беспрерывно осаждавшие их москиты быстро положили конец балагурству. Чилийцы ехали молча, под бряцанье поклажи, они раскаивались в своей затее, еще не приступив к работе. Несколько недель караван бродил в поисках подходящего места для добычи золота, и Элиза использовала это время, чтобы порасспрашивать о Хоакине Андьете. Ни собранные в пути образцы породы, ни маловразумительные карты не облегчали задачи, а если им случалось набрести на хорошее место для промывки золота, оно уже было занято сотнями старателей, которые пришли раньше. У каждого было право застолбить сотню квадратных футов, владение участком обозначалось ежедневной работой и оставленными инструментами в случае недолгой отлучки, но, если старатель не появлялся в течение десяти дней, другие могли занять его место и зарегистрировать участок под своим именем. Самые тяжкие преступления – вторжение на чужую территорию раньше срока и кража – карались виселицей или поркой по приговору суда первой и одновременно последней инстанции, где старатели исполняли роли судей, присяжных и палачей. Партии чилийцев встречались повсюду. Земляки опознавали друг друга по одежде и акценту, радостно обнимались, угощались мате, водкой и сушеным мясом, красочно повествовали о пережитых невзгодах и тоскливо пели родные песни под звездным небом, но на следующий день коротко прощались, не тратя время на излишнее радушие. По характерному выговору и обрывкам рассказов Элиза догадывалась, что некоторые чилийцы родом из Сантьяго: эти полуаристократы еще несколько месяцев назад щеголяли в сюртуках, лаковых туфлях, шевровых перчатках и помадили волосы, однако на приисках их было почти невозможно отличить от самой простецкой деревенщины, здесь все трудились на равных. Классовые условности и предрассудки таяли перед суровой реальностью приисков, зато межрасовая ненависть никуда не делась, стычки вспыхивали по любому поводу. Чилийцы были многочисленнее и предприимчивее других латиноамериканцев, поэтому особенно раздражали гринго. Элиза узнала, что в Сан-Франциско ватага пьяных австралийцев напала на Чилесито – случилось настоящее сражение. На приисках хозяйничали несколько чилийских компаний: они завозили сюда крестьян – батраков, которые из поколения в поколение жили под феодальным гнетом; здесь они работали за мизерную оплату и не удивлялись, что золото принадлежит не тому, кто его нашел, а хозяину. С точки зрения янки, это было самое обычное рабство. Американские законы поддерживали индивидуальное предпринимательство: размеры участков соответствовали возможностям одного человека, который на нем работал. Чилийские компании обходили этот закон, записывая за каждым пеоном отдельный участок, и таким образом забирали себе обширные территории.
Белые старатели разных национальностей носили фланелевые рубашки, штаны заправляли в сапоги и имели пару револьверов на поясе; китайцы были в стеганых куртках и широких штанах; индейцы расхаживали в рваных военных мундирах и с голым задом; мексиканцы – в белых хлопчатых одеждах и гигантских сомбреро; золотоискателей из Южной Америки можно было узнать по коротким пончо и широким кожаным поясам – в них они носили ножи, табак, порох и деньги; дикари с Сандвичевых островов[29] были босы, а пояса носили из яркого шелка; все эти люди жили в мешанине цветов, культур, религий и языков, одержимые одной общей страстью. И каждого встречного Элиза спрашивала о Хоакине Андьете и просила рассказать всем знакомым, что Хоакина ищет его брат Элиас. Погружаясь все глубже в этот край, Элиза осознавала, насколько он огромен и как же трудно будет отыскать возлюбленного среди пятидесяти тысяч иностранцев, кочующих с места на место.
Партия изможденных чилийцев решила, что пора где-то остановиться. Они пришли в долину Американ-Ривер под палящим зноем; у них остались только два мула и конь Элизы – остальные животные пали по дороге. Земля была сухая и растрескавшаяся, на берегу росли только сосны и дубы, но чистая бурная река крутыми порогами спускалась с гор, острым ножом перерезая долину. По обоим берегам выстроились бесконечные ряды мужчин с лопатами: они ссыпали землю в ведра, а потом просеивали через устройство, похожее на детскую колыбель. Солнце палило старателям голову, ноги стыли в ледяной воде, одежда промокала; эти люди спали на голой земле, не выпуская из рук оружия, ели черствый хлеб и солонину, пили воду, взбаламученную сотнями копателей вверх по течению, и такой низкопробный алкоголь, что у одних не выдерживала печень, а другие сходили с ума. В первые же дни на глазах у Элизы погибли двое мужчин – они корчились от боли и исходили пенистым холерным потом; девушка возблагодарила мудрость Тао Цяня, который не позволял ей пить некипяченую воду. Как бы ни донимала жажда, Элиза всегда дожидалась вечера и общего привала, чтобы заварить себе чай или мате. Время от времени раздавались ликующие возгласы – кому-то посчастливилось найти самородок, – но большинству приходилось довольствоваться несколькими граммами драгоценного металла после отработки тонн бесполезной земли. Считаные месяцы назад в прозрачной воде можно было разглядеть крупицы золота, но теперь человеческая жадность взбаламутила природу, ландшафт переменился из-за гигантских ям и холмов из земли и булыжников, реки и ручейки текли по новым руслам, вода заполняла бессчетные лужицы, на месте леса лежали голые стволы. Чтобы добраться до золота, требовались титанические усилия.
Элиза не собиралась здесь оставаться, но она была измотана и не нашла в себе сил продолжать странствие в одиночку. Ее товарищи заняли место в конце линии старателей, довольно далеко от маленького поселка, который вырос на прииске, – там размещалась таверна и лавка для покупки самого необходимого. Соседний участок занимали три орегонца – они работали и пили с нечеловеческим упорством; эти парни не стали тратить время на приветствия, но сразу заявили, что у