Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 41)

Когда «Эмилия» вошла в калифорнийские воды, Тао Цянь начал постепенно снижать дозу опиума и успокоительных травок; он принялся откармливать Элизу и заставлял делать упражнения, чтобы девушка смогла выйти из заточения на собственных ногах. Асусена Пласерес терпеливо обмывала Элизу мыльной водой и даже изобрела способ мыть голову с помощью чашечки; за этими занятиями она рассказывала девушке о печальной жизни проститутки и радостно мечтала, как разбогатеет в Калифорнии, как вернется в Чили настоящей сеньорой, с шестью сундуками королевских нарядов и с золотым зубом во рту. Тао Цянь до сих пор не знал, как он переправит Элизу на берег, но если уж в Вальпараисо ему удалось пронести беглянку в мешке, значит можно и второй раз воспользоваться тем же методом. А когда девушка окажется на суше, вся ответственность с него будет снята. Мысль об окончательном расставании с Элизой вызывала в нем смешанные чувства: великое облегчение и совершенно непонятное беспокойство.

Когда до места назначения осталось несколько лиг, «Эмилия» пошла вдоль северного берега Калифорнии. По словам Асусены Пласерес, здешние места так похожи на Чили, что, ясное дело, они просто пятились по кругу, как раки, и вот пожалуйста, они опять в Вальпараисо. Тысячи тюленей и морских львов сползали со скал и тяжело плюхались в воду, над ними кружили галдящие чайки и пеликаны. На скалистых берегах не было видно ни души, ни следа хоть какого-нибудь поселения, ни тени индейцев, которые, как говорили, веками населяли эти зачарованные места. Наконец «Эмилия» подошла к утесам, предвещавшим близость Золотых Ворот, знаменитых Golden Gate – преддверие залива Сан-Франциско. Корабль заволокло плотным покрывалом тумана, видимость снизилась до полуметра, и капитан приказал остановиться и бросить якорь, чтобы не напороться на камни. Сан-Франциско был совсем рядом, и нетерпение пассажиров переросло в возбуждение. Все разом загалдели, все готовились сойти с корабля и сразу же отправиться на прииски за золотом. В последние дни большая часть старательских товариществ развалилась: монотонное путешествие превратило бывших компаньонов во врагов, каждый думал только о себе, погруженный в мечты о несметных сокровищах. Нашлись и такие, кто объяснился в любви к проституткам, и теперь капитана просили заключить браки прямо на борту: пассажиры прослышали, что самое дорогое в этих варварских землях – это женщины. Одна из перуанок приняла предложение француза, который столько времени провел в море, что уже не помнил собственного имени, однако капитан отказался сочетать их браком, когда узнал, что в Авиньоне у француза остались жена и четверо детей. Другие женщины с ходу отказали всем претендентам, ведь, как заявили проститутки, они проделали такой трудный путь, чтобы стать свободными и богатыми, а не превращаться в бесплатных служанок для первого нищеброда, который позовет замуж.

Энтузиазм пассажиров постепенно угасал с течением неподвижных часов посреди млечной нереальности тумана. Наконец, когда на следующий день резко прояснело, «Эмилия» снялась с якоря, расправила паруса и отправилась в последний этап долгого путешествия. Пассажиры и матросы высыпали на палубу, чтобы увидеть узкую горловину Золотых Ворот; оставалось пройти шесть миль с попутным апрельским ветром под безоблачным небом. По обе стороны вырастали лесистые холмы: вековечная работа волн обрезала их кромки, точно ножом, позади оставался Тихий океан, а впереди серебряным озером расстилался прекрасный залив. Дружный радостный гул ознаменовал конец тяжелого плавания и начало погони за золотом – то были голоса пассажиров и пассажирок, а еще двух десятков моряков, в этот самый момент решивших бросить корабль на произвол судьбы и тоже рвануть на прииски. Единственными, кто сохранил хладнокровие, был голландский капитан Винсент Катс, оставшийся на посту у штурвала и не выказавший никаких эмоций, поскольку золото его не влекло, ему хотелось только вовремя вернуться в Амстердам и встретить Рождество с семьей, и Элиза Соммерс в брюхе корабля, поскольку она узнала о прибытии в Калифорнию лишь много часов спустя.

Первое, что удивило Тао Цяня в новом заливе, – это лес из мачт по правую руку. Точно подсчитать было невозможно, но там стояло не меньше сотни кораблей, как будто покинутых в пылу сражения. Наемный работник на суше за день получал больше, чем матрос за месяц навигации; моряки дезертировали не только из-за золота, но и из-за возможности заработать на переноске грузов, выпекании хлеба и изготовлении подков. Опустевшие суда сдавались внаем под склады и плавучие гостиницы, другие становились добычей водорослей и гнездящихся чаек. Со второго взгляда Тао Цянь увидел и город, веером раскинувшийся по склонам холмов: это была мешанина из походных палаток, хижин из досок и картона и простых, но более надежных зданий – так поселение обретало городской облик. Как только бросили якорь, к «Эмилии» пришвартовалась первая шлюпка; оказалось, что она принадлежит не комендатуре порта, а некоему чилийцу, который торопился приветствовать земляков и забрать почту. Это был Фелисиано Родригес де Санта-Крус, поменявший свое звучное имя на Феликс Кросс, чтобы его могли выговаривать янки. Хотя на борту «Эмилии» находилось несколько его старых друзей, никто не узнал Фелисиано: от щеголя в сюртуке и с напомаженными усиками, каким его помнили по Вальпараисо, не осталось и следа, на палубу поднялся заросший пещерный житель с обветренной кожей индейца, в разбойничьей одежде, в русских сапогах до середины бедра, с двумя пистолетами на поясе, в сопровождении негра такой же дикарской наружности и тоже вооруженного по-бандитски. Это был беглый раб, который, ступив на землю Калифорнии, превратился в свободного человека, однако тяжелый старательский труд его не привлекал, и он предпочел зарабатывать на жизнь в качестве наемного головореза. Когда Фелисиано назвал себя, ему устроили овацию и почти на руках втащили в просторную каюту, где пассажиры разом забросали его вопросами, требуя новостей. Единственное, что их интересовало, – это проверка слухов насчет изобилия золота, на что Фелисиано отвечал, что золота здесь даже больше, чем об этом рассказывают, и в доказательство вытащил из кармана желтую колобаху в форме раздавленной какашки. Этот золотой слиток весом в полкилограмма он был готов обменять на все спиртное, какое имелось на корабле, однако сделка не состоялась, потому что нашлось всего три бутылки, а остальное было выпито за время путешествия. Фелисиано сообщил, что слиток нашли лихие старатели, приехавшие из Чили, и что теперь они работают на него по берегам Американ-Ривер. Как только новость отметили остатками спиртного и чилиец забрал письма от жены, он познакомил собравшихся с правилами выживания в здешних краях.

– Еще несколько месяцев назад у нас тут был свой кодекс чести и даже последние негодяи вели себя пристойно. Золото можно было оставлять без присмотра прямо в лотке, никто на него не покушался, но теперь все изменилось. Здесь царит закон джунглей, всем правит алчность. Не выпускайте из рук оружия, ходите по двое или группами, это земля бандитов, – наставлял Фелисиано.

К тому времени корабль окружили другие шлюпки; гребцы наперебой предлагали выгодные сделки – эти люди были готовы купить что угодно, ведь на берегу они продадут любую вещь в пять раз дороже. Наивным путникам вскоре предстояло познакомиться с искусством спекуляции. К вечеру появились комендант порта и таможенные чиновники, в их шлюпках прибыли такелажники – мексиканцы и двое китайцев, готовые перевезти весь груз на пристань. За свою работу они запросили втридорога, но другого выхода не было. Комендант даже не попытался собрать паспорта и проверить личность прибывших.

– Документы? Ну что за вздор! Вы приехали в рай, тут у нас свобода. Бумажек с печатью тут не бывает, – заверил комендант.

А вот к женщинам он проявил живейший интерес. Комендант гордился, что первым осматривает всех и каждую из прибывающих в Сан-Франциско, хотя женщин было и не так много, как ему бы хотелось. Он рассказал, что несколько месяцев назад самых первых путешественниц встречала толпа возбужденных мужчин: они выстроились в многочасовые очереди, чтобы получить свое в обмен на золотой песок, на золотые крупинки, на монеты и даже на самородки. Первыми были две отважные девицы-янки – они приехали из Бостона, перебравшись в Тихий океан через Панамский перешеек. Их услуги оплачивались по высшей ставке, за день они зарабатывали столько же, сколько в обычных условиях получают за год. С тех пор в Сан-Франциско прибыло больше пятисот женщин, в основном мексиканки, чилийки и перуанки, а еще было несколько женщин из Франции и Штатов, но в целом их ничтожно мало в сравнении с растущим притоком одиноких мужчин.

Асусена Пласерес не услышала рассказ янки, потому что Тао Цянь увел ее в трюм, как только узнал о появлении таможенника. Теперь не удастся спустить Элизу на сушу в мешке на плече грузчика, так, как ее поднимали на борт: ясно, что всю поклажу обязательно проверят. Элизу удивил облик ее спасителей, обоих было не узнать: китаец щеголял в длинной рубашке и чистых штанах, его тугая косица блестела, как промасленная, он аккуратнейшим образом сбрил все волосы с лица и со лба; Асусена Пласерес сменила свой крестьянский наряд на боевой: синее платье с перьями, окаймляющими вырез на груди, высокая прическа, увенчанная шляпкой, кармин на губах и щеках.