Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 43)

Элиза по мере сил протискивалась сквозь толчею, держась поближе к Тао Цяню и радуясь, что на ней мужская одежда, поскольку женщин нигде не было видно. Семь путешественниц с «Эмилии» на руках доставили в один из салунов, где они, очевидно, уже начали отрабатывать те двести семьдесят долларов, которые задолжали за проезд капитану Катcу. Тао Цянь выяснил у носильщиков, что город поделен на сектора и люди одной нации селятся по соседству. Ему посоветовали держаться подальше от австралийских бандитов – эти могли напасть просто для развлечения – и указали на нагромождение палаток и хибар, где обитают китайцы. Тао Цянь зашагал в ту сторону.

– Да как же я отыщу Хоакина в этой кутерьме? – спросила Элиза, чувствуя себя потерянной и слабой.

– Если есть китайский квартал, должен быть и чилийский. Найди его.

– Я не хочу расставаться с тобой, Тао.

– Вечером я возвращаюсь на корабль.

– Почему? Тебя не интересует золото?

Тао Цянь ускорил шаг, и девушке пришлось подстраиваться, чтобы не потерять его из виду. Так они добрались до китайского квартала (его прозвали Little Canton)[22] – на этих замызганных улочках Тао Цянь сразу же почувствовал себя как дома, потому что здесь не было видно ни одного фаньгуй, воздух был пропитан божественными ароматами родной кухни, а разговоры велись на нескольких диалектах, преимущественно по-кантонски. Зато Элиза, наоборот, как будто попала на другую планету: девушка не понимала ни слова, люди вокруг так бурно жестикулировали и кричали, что все до единого казались злодеями. И в этом квартале Элиза не увидела женщин, но Тао Цянь указал на два зарешеченных оконца – там виднелись лица, искаженные отчаянием. Корабельный повар два месяца не был с женщиной, и теперь его влекло к этим несчастным созданиям, но он слишком хорошо знал губительный эффект венерических болезней, чтобы рисковать здоровьем с такими низкопробными проститутками. Этих китайских крестьянок выкупили за несколько монет и доставили в Америку из самых отдаленных китайских провинций. Тао Цянь подумал о своей сестре, которую продал отец; накатила тошнота, и он перегнулся пополам.

– Что с тобой, Тао?

– Плохие воспоминания… Эти девочки – рабыни.

– А говорят, в Калифорнии нет рабов, разве не так?

Они зашли в харчевню, традиционно отмеченную желтыми лентами. Внутри стоял длинный стол, мужчины за ним сидели тесно, локоть к локтю, и в спешке расправлялись с поданной едой. Щелканье палочек о миски и шумный разговор в ушах Тао Цяня звучали как музыка. Вошедшим пришлось выстоять очередь, только потом удалось сесть. Выбирать здесь не приходилось – люди хватали ту еду, до которой успевали дотянуться. Требовалась изрядная ловкость, чтобы заполучить себе какое-нибудь блюдо, прежде чем его перехватит кто-нибудь более проворный, однако Тао Цянь сумел раздобыть по миске для себя и Элизы. Чилийка с недоверием смотрела на зеленую жижицу, в которой плавали какие-то бледные волокна и студенистые моллюски. Элиза гордилась своей способностью распознавать любой продукт по запаху, но это блюдо даже не показалось ей съедобным – оно выглядело как болото с головастиками, зато, по счастью, не требовало владения палочками, его можно было хлебать прямо через край. Голод оказался сильнее подозрительности, и Элиза отважилась попробовать, а из-за спины ее поторапливала очередь из завсегдатаев этого заведения. Оказалось, что еда очень вкусная, и Элиза охотно съела бы еще, но Тао Цянь не позволил ей рассиживаться, подхватил под руку и вывел на улицу. Девушка поплелась за своим провожатым, а тот сперва обошел местные лавки, пополнил набор лекарств в своем чемоданчике и переговорил с тремя китайскими травниками, а потом отправился в игорное заведение – таких было полно на каждом углу. Тао Цянь выбрал деревянное здание с претензией на шик, расписанное полуодетыми соблазнительными красотками. Золотой песок взвешивали и обменивали на монеты, по шестнадцать долларов за унцию, а можно было просто кинуть полный мешочек на стол. Большинство посетителей составляли американцы, французы и мексиканцы, но были здесь и искатели приключений с Гавайских островов, из Чили, Австралии и России. Играли в основном в мексиканский монте, во французское ланскне и в двадцать одно. Поскольку китайцы всем играм предпочитали фантан и не ставили больше чем по несколько центов, их за столами для игры не жаловали. Среди игроков не оказалось ни одного негра, зато в зале было несколько чернокожих музыкантов и слуг; позже Элиза и Тао Цянь узнали, что если в Сан-Франциско негр появляется в баре или игорном доме, его угощают бесплатной выпивкой, а потом он должен уйти, иначе вытолкают взашей. В зале находились три женщины: две молодые мексиканки с огромными сверкающими глазами, одетые в белое и курившие одну сигару за другой, и одна густо накрашенная француженка в тесном корсаже; она была уже в летах, но вполне миловидная. Женщины обходили столы, побуждая мужчин делать ставки и заказывать выпивку; время от времени они исчезали под руку с очередным клиентом за тяжелой шторой из алой парчи. Тао Цяню сказали, что они берут унцию золота за то, чтобы на час составить компанию в баре, и несколько сотен долларов за полную ночь с одним мужчиной, а француженка стоит еще дороже и не имеет дел с китайцами и неграми.

Элиза, незаметная в своей роли азиатского подростка, села отдохнуть в углу, а Тао Цянь беседовал то с одним, то с другим, узнавая подробности о золоте и о жизни в Калифорнии. Ему, защищенному воспоминаниями о Лин, было легче противиться искушению женщинами, нежели искушению игрой. Щелканье фишек для фантана и костей на столах манило его, как пение сирен. Китаец потел от одного вида карт в руках игроков, но сумел удержаться, укрепив себя убеждением, что, если нарушит свое слово, удача покинет его навсегда. Годы спустя, после долгих приключений, Элиза спросила друга, о какой удаче он всегда твердит, и Тао Цянь не раздумывая ответил, в чем его удача: он остался жив и познакомился с Элизой. В ту ночь китаец узнал, что россыпи золота находили в реках Сакраменто, Американ-Ривер и Сан-Хоакин, в сотнях рукавов и притоков этих рек, но все карты ненадежны, а расстояния громадны. Легкого золота на поверхности осталось уже мало. Действительно, некоторым старателям улыбалась удача наткнуться на самородок размером с ботинок, но большинство довольствовалось горсткой золотого песка, добытого ценой неимоверных усилий. О золоте много болтают, объясняли китайцу, но почти ничего не говорят о том, чего стоит его добыча. Чтобы не работать себе в убыток, нужно намывать унцию в день, и это притом, что ты соглашаешься на собачью жизнь, ведь цены здесь непомерные и золото уплывает от тебя в мгновение ока. Кто богатеет – так это торговцы и ростовщики; вот один китаец начал со стирки белья, уже через несколько месяцев смог построить дом из прочных материалов, а теперь думает вернуться в Китай, купить себе несколько жен и заняться производством сыновей; другой его земляк сидит в хибаре и выдает займы под десять процентов в час – то бишь больше чем под восемьдесят семь тысяч процентов в год. Собеседники Тао Цяня подтвердили слухи о гигантских самородках, о россыпях золота пополам с песком, о жилах в кварцевых скалах, о мулах, что случайно скидывают валун с уступа, а под камнем лежит целое состояние; однако, чтобы разбогатеть, всегда нужны труд и удача. Янки слишком нетерпеливы, не умеют работать, и в конце концов их побеждают разгильдяйство и жадность. Мексиканцы и чилийцы разбираются в горном деле, но чересчур много тратят; орегонцы и русские теряют время на потасовки и пьянство. Зато китайцы умеют извлечь выгоду из самого скудного участка: они неприхотливы, не напиваются и работают, как муравьи, по восемнадцать часов без отдыха и жалоб. Тао Цяня предупредили, что фаньгуй приходят в ярость от успехов китайцев, а потому нужно скрывать богатство, прикидываться дурачком, никого не раздражать – иначе кончишь так же плохо, как бахвалистые мексиканцы. А еще Тао Цяню рассказали о лагере чилийцев: он находится чуть в стороне от центра города, на правом краю, и называется Чилесито[23], но сейчас уже слишком поздно бродить по этим местам, не имея иной компании, кроме придурковатого братца.

– Я возвращаюсь на корабль, – объявил Тао Цянь Элизе, когда они наконец вышли из притона.

– У меня голова кружится, я вот-вот упаду.

– Ты долго болела. Тебе нужны хорошая еда и отдых.

– Тао, мне в одиночку с этим не справиться… Пожалуйста, не бросай меня сейчас…

– Я подписал контракт, капитан будет меня искать.

– А кто здесь следит за порядком? Все корабли стоят брошенные, ни человека на борту. Капитан может кричать хоть до хрипоты, но никто из команды к нему не вернется.

– Ну что мне с ней делать? – спросил себя Тао Цянь в полный голос по-кантонски.

Их договор заканчивался в Сан-Франциско, но парень не мог бросить Элизу на произвол судьбы в таком месте. Он сам себя загнал в ловушку – по крайней мере, до тех пор, пока Элиза не наберется сил, не присоединится к другим чилийцам или не отыщет место, где обретается ее сбежавший любовник. «А вот это как раз несложно», – подумал Тао Цянь. Хотя в Сан-Франциско не видно никакого порядка, китайцам известно все на свете, так что он может дождаться следующего утра и сходить с Элизой в Чилесито. Спустилась темнота, и город превратился в фантастическое зрелище. Почти все строения вокруг были из брезента, и зажженные внутри лампы превращали дома в прозрачные сверкающие алмазы. Ощущение нереальности подкреплялось уличными фонарями, кострами и звуками музыки, лившейся из игорных домов. Тао Цянь искал место, где они смогли бы укрыться на ночь; рядом стоял барак длиной метров в двадцать и шириной в восемь; здание было сколочено из досок и металлических реек, которые сняли с какого-то брошенного корабля, над дверью красовалась вывеска гостиницы. Внутри в два яруса стояли койки – простые деревянные помосты, на которых, подогнув ноги, мог улечься человек; в лавочке внизу торговали спиртным. Окон не было, воздух проникал только сквозь щели в стенах. За один доллар гость получал право на одну ночь, постельное белье в стоимость не входило. Пришедшие первыми занимали койки, а опоздавшие устраивались на полу, но, хотя в гостинице и оставались свободные места, койки им не дали, потому что они были китайцы. Элиза и Тао Цянь улеглись на полу – узел с одеждой служил им подушкой, а укрываться пришлось мексиканским сарапе и кастильским покрывалом. Здесь пахло затхлостью, табаком и человеческим телом, слышался гулкий храп и стоны постояльцев, которых мучили кошмары, заснуть было непросто, но Элиза так устала, что даже не заметила, как пролетели несколько часов. Девушка проснулась на рассвете, дрожа от холода, прижавшись к спине Тао Цяня, – тогда-то она и ощутила, что от китайца пахнет морем. На корабле этот аромат терялся в безбрежности окружавшей их воды, но в ту ночь Элиза узнала, что этот мужчина действительно так пахнет. Девушка закрыла глаза, прижалась теснее и вскоре снова уснула.