Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 42)

– Путешествие кончилось, а ты до сих пор жива, детка, – весело объявила Асусена.

Чилийка собиралась одолжить Элизе один из своих кричащих нарядов и вывести с корабля как еще одну участницу их группы, и план был не такой уж вздорный: Асусена пояснила, что в Калифорнии девушке определенно придется заниматься этим самым делом.

– Я приехала, чтобы выйти замуж за своего жениха, – в сотый раз ответила Элиза.

– Сейчас тебе никакой жених не поможет. Если, чтобы пропитаться, нужно торговать передком, ты торгуешь передком. А все остальное – мелочи, деточка.

Китаец оборвал бесполезный спор. Если в течение двух месяцев на борту было семь женщин, они не смогут выйти ввосьмером. Тао Цянь успел присмотреться к артели мексиканцев и китайцев, поднявшихся на борт для разгрузки и теперь ожидавших на палубе распоряжений капитана и таможенного чиновника. Он велел Асусене заплести волосы девушки в длинную косичку, как у него, а сам сходил за своей повседневной одеждой. Элизу обрядили в штаны, рубашку с веревкой на поясе и широкую соломенную шляпу. За два месяца лихорадочных блужданий по болотам ада Элиза исхудала, она была тонкая и бледная, как рисовая бумага. В чересчур просторной для нее одежде Тао Цяня она выглядела как голодный и грустный китайский мальчишка. Асусена Пласерес обхватила ее мощными руками прачки и запечатлела на лбу нежный поцелуй. Асусена привязалась к Элизе и в глубине души радовалась, что у той есть настоящий жених, потому что не могла себе представить эту девочку в грубой жизни, какой жила сама.

– Ты похожа на ящерку, – рассмеялась Асусена Пласерес.

– А если меня поймают?

– Ну и что? В худшем случае Катс может заставить тебя заплатить за билет. Отдашь ему свои драгоценности, разве не для этого ты их везла? – рассудила Асусена.

– Никто не должен знать, что ты здесь. Тогда капитан Соммерс не приедет тебя искать в Калифорнию, – добавил Тао Цянь.

– Если он меня найдет – увезет обратно в Чили.

– Зачем? Все равно ты уже опозорена. Богатые такого не терпят. В твоей семье все, наверно, рады-радешеньки, что ты исчезла, – так им не придется выкидывать тебя на улицу.

– И это все? В Китае за такой поступок тебя бы убили.

– Да ладно, китайчик, мы не в твоей стране. Не запугивай девчоночку. Выходи спокойно, Элиза. Никто на тебя и не взглянет. Все будут пялиться на меня, – заверила Асусена Пласерес и исчезла в вихре синих перьев, с бирюзовой брошью на вырезе платья.

Именно так все и вышло. Пять чилиек и две перуанки в своих потрясающих боевых нарядах явились главным зрелищем этого дня. Женщины спускались по веревочным трапам в шлюпки, где уже сидело семеро счастливчиков – матросов, которым выпало полапать бабские задницы у себя над головами, а сотни зевак, собравшихся в порту, улюлюкали и хлопали в ладоши. Никто не обращал внимания на мексиканцев и китайцев, которые выстроились в муравьиную цепочку и из рук в руки передавали багаж. Элиза села в шлюпку одной из последних, вместе с Тао Цянем, который сказал своим землякам, что этот парнишка глухонемой и немного отсталый, так что общаться с ним бесполезно.

Аргонавты

Тао Цянь и Элиза впервые ступили на землю Сан-Франциско в два часа дня во вторник, в апреле 1849 года. К этому времени через город успели пройти тысячи искателей приключений, рвущихся на прииски. Упрямый ветер задувал в лицо, но день выдался безоблачный, и путешественники смогли насладиться видом на залив во всей красе. Тао Цянь выглядел экстравагантно: в руке неизменный докторский чемоданчик, за спиной узел с пожитками, соломенная шляпа, а поверх рубашки разноцветный сарапе[20], который он приобрел у одного из мексиканских носильщиков. Впрочем, в этом городе внешностью никого было не удивить. У Элизы дрожали колени – за два месяца пути по морю ноги ее отвыкли от ходьбы, и теперь ее качало на земле, как прежде на корабле, зато мужская одежда подарила ей свободу анонимности, и девушка никогда еще не чувствовала себя настолько невидимой. Как только Элиза избавилась от ощущения наготы, она смогла насладиться ветром, обдувавшим ее сквозь рукава рубашки и легкую ткань штанов. Барышня, привыкшая к тюрьме нижних юбок, теперь дышала полной грудью. Она с трудом удерживала в руке маленький чемоданчик с нарядными платьями, собранными для нее легковерной мисс Розой; увидев, что девушке тяжело, Тао Цянь закинул ее чемодан себе на плечо. Кастильское покрывало, которое Элиза несла под мышкой, весило почти столько же, сколько и чемодан, но девушка поняла, что не может с ним расстаться, что ночью покрывало окажется самой ценной из ее вещей. Склонив голову и спрятав лицо под соломенной шляпой, Элиза протискивалась сквозь толчею. В поселке Йерба-Буэна, который был основан в 1769 году одной испанской экспедицией, не насчитывалось и пятисот человек, но, как только пронесся слух о золоте, сюда повалили искатели сокровищ. Через несколько месяцев это скромное поселение обрело имя Сан-Франциско и слава о нем достигла самых дальних земель. Это был еще не настоящий город, а гигантский лагерь для мужчин, спешащих дальше.

Золотая лихорадка никого не оставила равнодушным: кузнецы, плотники, учителя, врачи, солдаты, преступники в бегах, проповедники, пекари, революционеры и кроткие сумасшедшие всех мастей бросили семьи и все, чем владели, чтобы в поисках приключений отправиться за полсвета. «Они ищут золото и на полпути теряют душу», – упорно повторял капитан Катс на каждом богослужении, которые он проводил по воскресеньям для пассажиров и экипажа «Эмилии», но его никто не слушал: всех ослепила мысль, что скорое богатство способно изменить их судьбу. Впервые в истории золото лежало поверх земли, в изобилии, никому не принадлежало: любой, кто решит его подобрать, – подходи и бери. Аргонавты прибывали с самых дальних берегов: европейцы, бежавшие от войн, эпидемий и тираний; амбициозные беспардонные янки; негры в поисках свободы; орегонцы и русские, по-индейски одетые в шкуры; мексиканцы, чилийцы и перуанцы; австралийские каторжники; голодные китайские крестьяне, под страхом смерти нарушившие императорский запрет покидать родину. В грязных переулках Сан-Франциско смешивались все расы.

Главные улицы, имеющие форму гигантской полуокружности, концы которых упирались в берег, перерезались прямыми дорогами, которые спускались с обрывистых холмов и заканчивались в порту; некоторые были настолько крутые и грязные, что взобраться наверх не могли даже мулы. Порой на город налетал порывистый ветер, поднимая вихри из песка и пыли, но вскоре воздух успокаивался, а небо расчищалось. В Сан-Франциско уже появилось несколько надежных зданий, еще десятки строились прямо на глазах, включая и такие, в которых планировали разместить фешенебельные отели, однако бóльшую часть города составляла масса временного жилья: лачуг, бараков, хижин из жести, дерева и картона, парусиновых палаток и сараев с соломенной крышей. Недавние зимние дожди превратили порт в болото, немногочисленный транспорт застревал в грязи, и требовались дощатые настилы, чтобы перебраться через канавы, заполненные мусором, бутылочными осколками и пищевыми отходами. В Сан-Франциско не было очистных каналов и сточных труб, вода в колодцах была непригодна для питья, люди умирали от холеры и дизентерии – все, кроме китайцев, привыкших пить чай, и чилийцев, выросших на гнилостной воде у себя на родине и потому не подверженных воздействию более слабых бактерий. Разношерстная толпа бурлила, охваченная лихорадочной деятельностью: люди толкались, спотыкались, куда-то волочили строительные инструменты, бочки, ящики, катили тачки, вели в поводу ослов. Китайские носильщики несли поклажу на двух концах шеста, в неустойчивом равновесии, и не обращали внимания, кого они задевают по пути; сильные выносливые мексиканцы брали на спину груз, равный их собственному весу, и поднимались трусцой в гору; малайцы и гавайцы пользовались любым поводом, чтобы затеять драку; янки заезжали в наспех сколоченные магазины, не слезая с лошадей, опрокидывая всех, кто попадался на дороге; урожденные калифорнийцы щеголяли расшитыми куртками, серебряными шпорами и брюками с двумя рядами золотых пуговиц по бокам, от пояса до самых сапог. Потасовки и дорожные столкновения сопровождались криками, – впрочем, в городе и так было шумно от пил, молотков и сверл. С пугающей частотой раздавались выстрелы, но никого не тревожило, что стало одним покойником больше, зато похищение ящика с гвоздями немедленно собирало толпу разъяренных горожан, готовых вершить правосудие своими руками. Собственность ценилась гораздо дороже жизни, любая кража на сумму больше сотни долларов каралась виселицей. Не было недостатка в игорных домах, барах и салунах, украшенных изображениями голых женщин – за отсутствием женщин из плоти и крови. В лавочках торговали всем на свете, в первую очередь алкоголем и оружием, и цену заламывали втридорога, потому что торговаться старателям было некогда. Покупатели чаще всего расплачивались золотом и не удосуживались собирать крупинки, которые прилипали к весам. Тао Цянь понял, что легендарная Камсань, Золотая гора, о которой он столько слышал[21], – это настоящий ад, и подсчитал, что с такими ценами его сбережений надолго не хватит. А от кошелька с драгоценностями Элизы вообще не будет никакого прока, ведь здесь единственным средством платежа был звонкий металл.