Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 24)

В декабре его терпение иссякло. Переписывая реестр доставленных в порт товаров, в чем и состояла его ежедневная рутинная работа, Андьета изменил некоторые цифры, а потом уничтожил оригинал документа о разгрузке. С помощью этого ловкого бухгалтерского фокуса он заставил исчезнуть несколько прибывших из Нью-Йорка ящиков с револьверами и пулями. В течение трех следующих ночей Андьете удавалось обманывать бдительность сторожей, вскрывать замки, проникать на склад Британской компании по импорту и экспорту и похищать содержимое этих ящиков. Пришлось сделать несколько заходов, потому что груз был тяжел. Сначала Хоакин выносил пистолеты в карманах, привязывал к рукам и ногам, пряча под одеждой, затем вынес и пули в мешочках. Несколько раз похититель едва не попался на глаза ночным сторожам, но везение ему сопутствовало, и Хоакину каждый раз удавалось проскользнуть вовремя. Хоакин подсчитал, что в его распоряжении около двух недель, прежде чем кто-нибудь хватится недостающих ящиков и о краже станет известно; он также понимал, что достаточно лишь потянуть за ниточку пропавших документов и подтасованных цифр, чтобы выйти на след виновного, но к тому времени Андьета надеялся оказаться уже в открытом море. А когда он сколотит свое состояние, он возвратит все до последнего сентаво, да еще и с процентами, ведь, как тысячу раз повторял себе Андьета, единственной причиной, толкнувшей его на кражу, было отчаяние. Это был вопрос жизни и смерти: настоящая жизнь, какой ее представлял Хоакин, ждала его в Калифорнии, а оставаться запертым в Чили было равносильно медленной смерти. Он распродал часть своей добычи за бесценок в портовых кварталах, а остальное – своим друзьям из магазина «Сантос Торнеро», с которых взял клятву сохранить его тайну. Эти пламенные идеалисты никогда не держали в руках оружия, но на словах годами готовились к утопическому восстанию против консервативного правительства. Отказ от покупки оружия на черном рынке явился бы изменой их убеждениям, тем более что цена была смехотворная. Хоакин сохранил два пистолета для себя, собираясь с их помощью проложить себе дорогу к золоту, но своим товарищам даже не обмолвился о намерении уехать. Вечером, во время встречи с друзьями в каморке книжной лавки, Хоакин Андьета тоже положил правую руку на грудь и именем родины поклялся отдать жизнь за демократию и справедливость. На следующее утро он купил билет третьего класса на ближайший рейс (шхуна отправлялась через несколько дней), а также разжился мешочками с прожаренной мукой, фасолью, рисом, сахаром, вяленой кониной и ломтями сала – этих припасов при должной экономии должно было хватить на все путешествие. Несколько оставшихся реалов он замотал тугим поясом у себя на животе.

Вечером 22 декабря Хоакин Андьета простился с Элизой и матерью, а на следующий день отправился в Калифорнию.

Няня Фресия обнаружила любовные письма случайно: она собирала луковицы в своем огородике и тяпка задела жестяную коробку. Индианка не умела читать, но с первого взгляда поняла, что это такое. У нее возникло искушение передать письма мисс Розе; едва подержав их в руке, женщина почувствовала угрозу, она могла поклясться, что эта перевязанная лентой пачка бьется, как живое сердце, однако любовь к Элизе взяла верх над осторожностью, и, вместо того чтобы бежать к хозяйке, няня Фресия сложила письма обратно в коробку из-под печенья, спрятала под свою широкую черную юбку и, тяжко вздыхая, отправилась в комнату Элизы.

Она застала девушку сидящей на стуле с прямой спиной и руками на коленях, как во время мессы; взгляд был устремлен на море за окном, и было в этом взгляде столько скорби, что воздух вокруг неподвижной фигуры сгустился и наполнился дурными предчувствиями. Няня Фресия положила коробку Элизе на колени и застыла, дожидаясь объяснений. Но объяснений не последовало.

– Этот мужчина – дьявол. Он принесет тебе одни несчастья, – в конце концов сказала индианка.

– Несчастья уже начались. Полтора месяца назад он уехал в Калифорнию, а у меня не было месячных.

Няня Фресия села на пол, скрестив ноги, – так она поступала, когда больше не могла носить свои кости. И начала раскачиваться вперед-назад, тихонько подвывая.

– Замолчи, нянюшка, не то мисс Роза услышит, – взмолилась Элиза.

– Дите из канавы! Безотцовщина! Что же нам делать, девочка моя? Что нам делать? – причитала няня Фресия.

– Я выйду за него замуж.

– Но как, ведь он-то уехал?

– Мне придется его найти.

– Уй, господь всемогущий! С ума ты сошла? Я заварю тебе лекарство, и через несколько дней будешь как новенькая.

Индеанка приготовила отвар из огуречной травы и настойку из куриного помета на черном пиве и трижды в день давала пить Элизе; кроме того, она заставляла девочку сидеть в серных ванных и накладывала на живот горчичные компрессы. В результате этих процедур Элиза вся пожелтела и ходила липкая от пота, источая запах подгнивших гардений, но следующая неделя не принесла никаких признаков выкидыша. Няня Фресия решила, что ребенок – мальчик, да еще и, очевидно, проклятый, вот почему он так цепляется за материнскую утробу. Они столкнулись с кознями дьявола – такой противник был ей не по силам, и только мачи, учительница Фресии, сумеет совладать с этой напастью. В тот же вечер няня Фресия отпросилась у хозяев, еще раз пешком преодолела тяжелую дорогу до расщелины и со склоненной головой предстала перед слепой колдуньей. В подарок она принесла два ломтя айвового мармелада и утку, тушенную с эстрагоном.

Мачи выслушала рассказ о последних событиях, кивая со скучающим видом, как будто заранее знала, что все так и произойдет.

– Я тебе говорила: упорство – очень сильная хворь, она вцепляется в мозг и разрывает сердце. Упорств разных много, но худшее из них – любовное.

– Вы сможете как-нибудь помочь моей девочке избавиться от ублюдка?

– Смочь-то я смогу. Да только ей это впрок не пойдет. Ей все одно придется идти за своим мужчиной.

– Он ушел далеко, золото искать.

– А после любви самое тяжкое упорство – то, что от золота, – растолковала мачи.

Няня Фресия понимала, что невозможно вывести Элизу из дому, проводить в хижину мачи, сделать аборт и вернуться домой так, чтобы мисс Роза ничего не узнала. Колдунье было лет сто, и пятьдесят из них она не покидала своего убогого жилища, так что она тоже не сможет появиться в доме Соммерсов и вылечить девушку. Другого способа нет, няня Фресия должна все сделать сама. Мачи передала нянюшке тонкую тростинку и темную терпкую мазь, а потом подробно объяснила, как следует смазать тростинку, как вводить ее в Элизу. И научила Фресию заговору – словам, которые уничтожат сатанинское дитя и в то же время защитят жизнь матери. Операцию предстояло провести ночью в пятницу, единственный день недели, пригодный для таких дел, добавила колдунья. Няня Фресия вернулась домой без сил, очень поздно; тростинку и мазь она прятала под черным покрывалом.

– Молись, девочка, через две ночи я избавлю тебя от напасти, – предупредила она Элизу, принеся ей в постель чашку шоколада на завтрак.

Капитан Джон Соммерс сошел с корабля в Вальпараисо в день, назначенный колдуньей для аборта. Это была вторая пятница февраля, стояло знойное лето. В бухте кипела работа: полсотни кораблей бросили якорь, остальные дожидались своей очереди в открытом море. Джереми, Роза и Элиза, как всегда, поспешили в порт встречать своего замечательного родственника, прибывшего с грузом подарков и новостей. Коммерсанты, пришедшие в порт за контрабандными товарами, толпились на причалах вместе с моряками, путешественниками, лоцманами и таможенными чиновниками; проститутки держались чуть в стороне и прикидывали в уме возможные барыши. В последние месяцы, с тех пор как известие о золоте подстегивало мужскую алчность на всех побережьях мира, суда прибывали и уходили в лихорадочном темпе и в борделях было не протолкнуться. И все-таки самые бесстрашные женщины не хотели довольствоваться большими заработками в Вальпараисо и подсчитывали, насколько больше они могли бы заработать в Калифорнии, где, как они слышали, на двести мужчин приходится всего одна женщина. Люди в порту то и дело натыкались на телеги, животных и грузы; здесь говорили на нескольких языках, гудели корабельные сирены, не умолкали полицейские свистки. Мисс Роза, держа у носа надушенный ванилью платочек, рассматривала сходящих на берег, стараясь не пропустить любимого брата; Элиза, наоборот, вдыхала воздух по глоточку, стремясь выделить и опознать запахи. Под жарким солнцем зловоние больших корзин с рыбой смешивалось с экскрементами вьючных животных и человеческим потом. Именно Элиза первой заметила капитана Соммерса и так обрадовалась, что едва не разревелась. Она ждала Джона долгие месяцы, потому что только он мог понять тоску ее безутешной любви. Элиза не рассказывала о Хоакине Андьете своей приемной матери и уж тем более дяде Джереми, но она была уверена, что дядя-мореплаватель, которого сложно испугать или удивить, сумеет ей помочь.

Как только капитан ступил на твердую землю, на нем повисли ликующие Роза и Элиза; Джон своими корсарскими ручищами подхватил обеих за талию, оторвал от земли и стал крутиться на месте как волчок; мисс Роза вопила от восторга, а Элиза от отчаянного желания остановить дядю – девушку едва не стошнило. Джереми Соммерс приветствовал брата пожатием руки, удивляясь, что моряк совершенно не переменился за последние двадцать лет: как был шалопай, так и остался.