Его палец зависает над кнопкой "плей", а Кармел задумчиво смотрит на него.
Реминисцентная терапия 5
Легко ненавидеть кого-то, о ком ты на самом деле ничего не знаешь. Действительно, так оно даже и легче. Ты видишь только поступки, верхушку айсберга, а не то, то стоит за ними. У нас у всех хватает своих проблем. Мой старик годами выбивал из меня все дерьмо. Это прекратилось, когда мне стукнуло шестнадцать. Я тогда уже занимался боксом в клубе "Спарта" на Макдональд-роуд. Каждый вечер, когда я собирался в зал со спортивной сумкой на плече, он украдкой наблюдал за мной из своего кресла. Он не знал, что это я за ним следил. С каждым месяцем он слабел, его плечи становились все более узкими, а голос – все менее дерзким, в нем все больше слышалась шепелявость домохозяйки. Но я никуда не торопился. Тупой ублюдок думал, что я забыл про все те побои. Когда я уходил из дома, через два дня после своего восемнадцатилетия, я сломал ему челюсть. Вырубил его с правой и наблюдал, как старый пердун рухнул на пол. Моя мать кричала: "Ты зачем это сделал?", а я не ответил "Он знает" или что-то в этом роде в качестве самооправдания. Просто пожал плечами: "Так, захотелось, и все". Неделю спустя я зашел к ней повидаться. Он сидел молча, с этой проволочной фигней на челюсти, и потягивал суп через соломинку. Смотрел на меня так же жалостливо, как я на него в детстве много лет назад. Он вызывал у меня отвращение, его вид жертвы был еще более жалким, чем образ садиста. Если бы у него была вторая челюсть, я бы ее там же сломал.
Я поклялся, что никогда не буду таким по отношению в своим детям. И я сдержал свое слово: я никогда в жизни не поднимал на них руку. А вот со всеми остальными я не церемонился, особенно с преступным отребьем, с такими, как он, которые мне попадались. Фиг знает, правильно ли я поступал. Одно скажу точно: кошмары меня из-за этого по ночам не мучили.
Но Ленни... бедный засранец. Хрен знает, что произошло в том туннеле, но уж точно у старого мудака из его группы реминисцентной терапии что-то пошло не так. А еще этот баран, который позволил ему говорить дальше. Его надо уволить нафиг. Моя дочь не должна слышать это дерьма: медицинский персонал – тоже люди. Они такие же ранимые, как и все остальные. Но она слушала, и я тоже.
Рэймонд и его друг Лес катались на велосипедах, не подозревая, что Бим и его кореша поджидают их в туннеле. Ему тогда было десять или одиннадцать. В то утро он вернулся рано, намного раньше, чем обычно. Я видел, как он входил через заднюю дверь, когда спускался по лестнице. Я был наверху, в спальне, с матерью этого пацана. Она уже спустилась, чтобы сделать бутерброды. Я спускался к ней, когда он вошел и застал меня на лестнице. Когда он посмотрел на меня, по лицу парня я понял, что произошло что-то ужасное. Блин, никогда не забуду этот взгляд. Сначала на меня, потом сквозь меня, как будто он увидел что-то во мне и сделал свои выводы.
Меня мучила совесть, и мучает по сей день.
После того, что я натворил, я не мог там оставаться. Сказал Аврил, что не могу жить на суше, что было полной лажей. Я не мог смотреть ей в глаза, как и этому маленькому, но уже сломленному Рэймонду и его другу. Тот другой пацан, судя по всему, пустился во все тяжкие. Бедный ублюдок, но, вероятно, он все равно бы таким вырос. Больше всего мне нужно было убраться подальше от Бима, который к тому времени покончил с торговым флотом после того, как чуть не убил человека в драке в одном из баров Барселоны. Он его избил так сильно, что тот овощем стал. Но теперь он болтался по Британии и континенту, ввязываясь во все эти мерзкие дела со своей маленькой бандой. Когда становилось жарковато, он находил краткосрочный контракт на судно и уходил в море. Он был прямо как призрак.
Я должен был на них донести, но слишком боялся.
В общем, я вернулся в море.
После этого я приехал обратно в Эдинбург только через шесть лет. Я больше ничего не слышал ни о Биме, ни о двух других, Даррене, как звали того бандита, и о молодом парне, Мэте, по-моему, как они его называли. Я решил, что все спокойно. Джок все цеплялся за жизнь, а бедная Аврил мучилась с ним. И ведь был еще Стюарт. Он совсем парнишкой был тогда. Я любил их обоих, но подозревал, что ничего хорошего им дать не смогу. Но и подальше держаться от них я не смог. Я снова связался с Аврил.
Рэймонд только что закончил школу и поступил в академию полиции. Он тогда еще учился на вечернем в университете на курсе по информационным технологиями. Для него, Джеки и малыша Стюарта я был "дядя Джок". Это было очень неловко. Аврил и я пытались держать себя в руках, но ничего не получилось. Наш роман возобновился и продолжался много лет. Стюарт вырос, Рэймонда повысили, а Джеки сделала успешную карьеру юриста. Джон Леннокс, черт бы его побрал, все никак не умирал. Так оно все и тянулось. Мое увлечение этой семьей отнимало все силы. Я отдалился от собственной дочери.
Прошло почти тридцать лет, когда у Джона, наконец, случился третий сердечный приступ, и он умер. Я почувствовал облегчение, но в то же время и тревогу. Мы так привыкли к обману, моя Аврил и я – и, наверное, Джон тоже, упорно не подававший виду, – что это стало частью нашей жизни.
А теперь это больше было не нужно. Возможно, я как-то себя выдал, или, может, Джон Леннокс рассказал обо всем своему сыну. Как бы то ни было, Рэймонд был детективом, и довольно приличным: он раскрыл несколько громких дел, сажая сексуальных маньяков. Я думал о том, что, возможно, сам невольно толкнул его на этот путь. Короче говоря, он все узнал и на похоронах набросился на нас. Орал на нас при всех, а потом уехал.
Аврил была очень расстроена. Мой сын меня ненавидит, говорила она. Из-за чего?
И-за того, что произошло в том туннеле, корова ты тупая.
Бедняга Ленни, я же не знал. Никто не знал.
И свет гаснет
Рэй Леннокс, сжимая руку Кармел Деверо, слушал последнюю часть признаний Джока Аллардайса с непереносимой болью и в мучительном замешательстве. В течение сорока лет он считал, что его мучители просто воспользовались подвернувшейся возможностью: кучка безродных, полунищих уголовников, к его несчастью оказавшихся в том туннеле. Но их присутствие в том темном подземелье было не случайным. Все эти годы, работая в отделе тяжких, он охотился за серийными убийцами и сексуальными маньякам, время от времени арестовывал банды педофилов в Британии и даже однажды во Флориде, не подозревая, что сам стал жертвой одной из них. И все это случилось из-за импотенции его отца, блуда матери и ужасной трагедии, в которую Джок Аллардайс попал в море, после чего он стал жертвой мерзкого преступника.
Теперь Леннокс чувствует, что очень медленно постигает историю своей собственной жизни. Кажется странно логичным, что главные роли в ней играют малознакомые ему люди. Так оно всегда и было. Он смотрит на Кармел, думает о прошлых возлюбленных и чувствует себя так, словно втянул их всех в свою беду.
Почему ты не мог жить так, как Лес? Да, сначала сорваться, но потом оставить все позади и жить дальше? Все женщины, которых ты любил – Пенни, Катриона, Труди и так далее – задавали тебе один и тот же вопрос. А ты никогда не мог на него ответить. Поэтому они уходили. И Кармел уйдет. Они все будут уходить, пока ты не сможешь разобраться в этой истории и двигаться дальше.
Джордж. Та их встреча в Хэрроугейте, "Ну, разумеется". Вся эта постановка моей жизни. Но не может же быть, чтобы это он все подстроил! Я не знаю, но так или иначе все выясню. Он пишет длинное сообщение, прося друга об услуге. Чувствует, что Кармел пожирает его глазами, изнывая от нетерпения узнать, что он делает. Уклончиво говорит:
– Ты меня спасла, и спасибо тебе за это, но ты отомстила Кардингуорту, а это должен был сделать я.
– Но он же не был твоим настоящим врагом, заявляет Кармел, когда Леннокс отправляет свое послание. – Эти Даррен и Бим, о которых почти ничего не знал, причинили тебе намного больше страданий.
Удар, который, как ему казалось, чуть не сломал его челюсть, был нанесен, когда он закрыл глаза, но он уже до этого достаточно увидел. Как он могли эти нападавшие так стереться из его памяти? А разве могло быть иначе? Как мог он сопротивляться желанию ослабить остроту этих воспоминаний, смягчить их зловещие образы, пока появление Кардингуорта не поставило его на первый план в сознании Рэя Леннокса? Его образ как главного злодея казался таким реальным, но исповедь Эллардайса подтвердила утверждение Кардингуорта о его (относительно) второстепенной роли. И все же в воспаленном воображении Леннокса брайтонский бизнесмен стал громоотводом, несущим боль, которую на самом деле причинили его намного более жестокие сообщники.
Кармел собирается продолжать, но осекается, услышав лязгающий звук. Лифт снова поднимается к ним. Они смотрят друг на друга, и имя "Ноулз" застывает у них на губах. Леннокс хватает разбитый бокал из-под вина. Делает знак Кармел, которая достает из заднего кармана свой зазубренный нож.
Но это оказывается Мона в сопровождении нервного Марко и непроницаемого Фила.
– Так вы обе тут были замешаны? – спрашивает Леннокс Кармел, пока они подходят.
– Так и было, – говорит Мона.
