Ирвин Уэлш – Резолюция (страница 50)
– Кто же были эти насильники, Рэй? – Кардингуорт опять смотрит в сторону лифта. – Чертов шотландский цыган с блестящими глазами и лукавой улыбкой. О, дамам, таким как Мона, обычно к их большому несчастью, они сначала так нравились! И здоровенный небритый бирмингемец, с огромными немытыми руками, – Кардингуорт делает шаг вперед, размахивая одной из своих ладоней перед лицом Леннокса. Потом делает глоток вина. – Я вздрогнул, когда он тебя ударил, Рэй. Помнишь, как он тебе врезал по лицу?
– А потом он поднес этот зазубренный осколок стекла к твоей щеке, так ведь, Рэй?
– Да… – хрипит Леннокс, когда какая-то его часть предательски признает эту ужасную правду. – Так он и сделал…
Кардингуорт закашливается, в его глазах мелькает внезапное замешательство, и он потирает горло.
– А другой чувак… Даррен, у него шотландский акцент, – каркает он. – Его семья часто переезжала. Они это сделали, он и Бим... морячок из Бирмингема.
А Кардингуорт позволил ему убежать. И это Бим скалился ему в лицо во мраке того туннеля.
Да, этими насильниками были Бим и Даррен Ноулз, которые с трудом смогли удержать Леса. Но Кардингуорт был там. Он был моложе, очень напуган. И он держал маленького Рэя Леннокса, но в его глазах были страх и нерешительность. Но он там был.
– Ты там был! Ты был там!
– Был, но не я надругался над твоим другом! Я тебя отпустил, Рэй! Что еще я мог сделать?
– НЕТ, ГАД, УБЛЮДОК!! Ты бросился на Леса, после того, как я убежал!
– Это он тебе так сказал? – ухмыляется Кардингуорт.
– Он всем рассказал, когда врезал тебе стаканом! Почему бы еще он так сделал?
– Потому что эти монстры, эти мерзкие уголовники-педофилы изуродовали его навсегда так же сильно, как и тебя. Об этом он тебе, нахрен,
Рэй Леннкос не знает. Постоянная неопределенность и замешательство так давили на него, что он чувствовал себя окончательно потерянным. Мы жили в мире, где власть имущие сводили правду к тихому шепоту в нашем сознании, который почти полностью вытесняли резкие, оглушающие, лживые россказни, которые они орали нам в уши, чтобы полностью поработить нас. Их пропаганда бомбардировала нас, заставляя наши мозги кипеть, и мы уже сами себя не помнили Наши сомнения и растерянность воспринимались как слабость в изменчивом мире, где мы всего лишь хотели определенности. Мы становились легкой добычей для фашизма, расизма и классовой ненависти, которые в нас взращивали наши хозяева и их лакеи.
В почти что жалобном выражении лица Кардингуорта Леннокс видит свои собственные мучительные терзания.
– Теперь припоминаешь, а, Рэй?
Но потом он осознает другую жестокую правду: что бы ни произошло на самом деле, Леннокс знает, что это была его жизнь, и жизнь Леса тоже. Эту веру – и крестовый поход, который она породила, – нужно было поддерживать до самого конца, поскольку ничего другого не оставалось. Мы живем в бинарном мире. Мы больше не можем жить в царстве тонкостей и скептицизма, которые когда-то считались краеугольными камнями интеллекта и цивилизации. И теперь, попав в окружение на своих укрепленных позициях, мы вынуждены продолжать борьбу, пока не произойдет некий мистический синтез, который приведет нас к следующему состоянию зыбкого равновесия. Ничего другого ему не остается. Держаться.
– Тренч. Ты его убрал. Он все знал и начал тебя шантажировать!
– Ты понятия, блин, не имеешь, сколько раз я давал ему шанс...
– Сначала ты подкупил его, а потом попытался втянуть в то, что здесь творится. Думаю, что когда когда это место начнут сносить, – Он оглядывает похожее на пещеру пространство, сильно топая ногами по полу. – здесь найдется немало какого-нибудь отвратительного дерьма.
Кардингуорт протирает глаза и устало вздыхает.
– Я пытался защитить Ральфа, присматривал за ним. Но у него было раздвоение личности, и он мне все мозги выебал. Упрямый был, сволочь, в самом плохом смысле. И нафига так себя вести, если в этом нет выгоды? Просто смысла нет, – говорит он раздраженно.
– Ты сам не был педофилом, но ты им помогал, – гнет свое Леннокс. – Ты не был убийцей, но дал им прикончить с
– А ты у нас, значит, сильный...
Леннокс повышает голос, чтобы перебить его.
– Ты всего лишь потворствуешь идиотизму тех, кто привык поклоняться богатым, как богам. Погляди на себя: даже
– Все это их рук дело, а я ни при чем, – кричит Кардингуорт. – Я же тебя отпустил, Леннокс! Я поступил правильно!
– Так поступи правильно сейчас, Мэт, – внезапно просит Леннокс сквозь стиснутые зубы. – Пойдем со мной в полицию. Расскажи им все!
На лице Мэтью Кардингуорта отражаются по очереди боль, ужас и спокойное презрение.
– Ты представляешь, чего я достиг и сколько времени мне на это потребовалось? Ты правда думаешь, что я все это променяю на тюремную камеру? Серьезно?
– Все кончено. Ты же это понимаешь. Тебе все равно не уйти.
– А я попробую. Деньги очень хорошо помогают сваливать вину на других и заставлять людей смотреть в другую сторону. Но ты ошибался, Леннокс. Ты меня не знаешь. Я тебя отпустил, и ты сбежал.
– Конечно, сбежал, мать твою! Мне одиннадцать лет было!
– Я бы тоже сбежал, но они, блин, прекрасно знали, где я живу! Они всегда знали, всегда возвращались, – рявкает Кардингуорт.
Телефон Леннокса снова вибрирует, и Кардингуорт берет его в руки. Он набирает "1874", издав издевательский смешок и прикрыв глаза, потом смотрит на экран. – Еще одна женщина... Джеки... похоже, ты ей дорог... тут какое-то вложение.
Леннокс чувствует, как презрение к саму себе обжигает его.
Кардингуорт открывает файл, и пока он его просматривает, глаза у него загораются.
– Эврика! А вот и неопровержимая улика! Карандашами младенца рисует истина! Смотри, Рэй, – Он подносит телефон к его лицу.
Леннокс опускает глаза.
– СМОТРИ! "Рэймонд Л., 11 лет". СМОТРИ!
Леннокс поднимает взгляд и видит собственный рисунок.
Тот самый, который он нарисовал ребенком.
А вложение в электронном письме, с припиской "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ", пришло не от его сестры Джеки, а от его матери Аврил.
Талантливый художник
– Специалист по безопасности
Ленноксу нечего сказать. Это они. Та самая банда. Какими бы примитивным ни был этот рисунок, он шокирующе и безоговорочно подтверждает, кто такой Здоровый Мужик. Но он, вероятно, больше его никогда не увидит, потому что Мерзкий Мужик уже едет.
– "Грустный Мужик". Это твои слова, – Кардингуорт горестно вздыхает, затем поднимает бокал и задумчиво поглаживает подбородок. – Держу пари, Рэй, мы с тобой выросли в похожих районах.
Рэй Леннокс смотрит на бетонный пол. Слабое, астматическое дыхание его детства вновь проявляется в нервных вдохах. Связанные запястья горят от режущей боли, а раны жгут и пульсируют.
– В детстве у нас была еще та компания, – вспоминает Кардингуорт. – Добрый старый район Уайтхок. Пацаны из рабочего класса, в городке заносчивых снобов мы были в самом низу списка. Нас считали...